Кто-то перепуганным голосом перевел слова Худякова офицеру. Заминка решила участь вражеского пулеметного расчета. Партизаны прорвались к вокзалу. Загремели взрывы в диспетчерской, на путях, у водокачки. Запылали склады.
Фашисты пытались мешать партизанам подрывать стрелки, но их в упор косили Иван Быстров, Михаил Тиунцев, Александр Фомин. К Худякову прибежал боец из группы прикрытия:
— Товарищ лейтенант, со стороны Новосокольников паровозные гудки.
— Отходим!
Три красные ракеты повисли в небе. И сразу же заработал «Максим» и захлопали мины группы Александра Пахомова. Отходили партизаны к Боевскому мосту, на Мелихово. На шоссе Горожане — Насва встретили автомашины с солдатами, спешившими на помощь Насвинскому гарнизону. Ударили по ним из всех видов оружия, но в бой ввязываться не стали.
Комендант Новосокольников, узнав о налете на Насву, вызвал из Великих Лук бронепоезд. Но он задержался в пути. Миновав разъезд Шубино и боясь наскочить на мины, бронепоезд шел медленно, бросая перед собой яркие дуги трассирующих пуль. Появился он у Насвы, когда над развороченным полотном железной дороги гасли последние звезды. Партизаны в это время были уже в Назимове.
В бою за Насву был ранен и потерял сознание боец-коммунист Кислов. Когда же он пришел в себя, выстрелы гремели уже далеко. Утром фашисты обнаружили следы крови, которые вели к сараю, где укрылся Кислов. На предложение сдаться он ответил выстрелом. Завязалась перестрелка. Когда пули партизана сразили двух гитлеровцев, фашисты подожгли сарай. Истекая кровью, задыхаясь в дыму, Кислов отстреливался, пока были патроны. Последний приберег для себя…
Любимец бригады Кислов был родом из-под Бежецка и в жизни искал прежде всего ясности и определенности. Готовясь к операции, он деловито, с хозяйской предусмотрительностью проверял свое оружие и оружие бойцов. В бою был смел, в походе вынослив. Терехов и Воскресенский по праву считали коммуниста Кислова одним из лучших беседчиков бригады, а Литвиненко не раз отмечал его как хорошего командира-воспитателя. В группе Кислова всегда был порядок.
Первым в штабе о гибели Кислова узнал Герман, уточнявший через свою агентуру потери гитлеровцев. Взволнованно говорил он Кумриди:
— В бою о смерти некогда думать. А вот когда окажешься в таких условиях, как Кислов, поступать нужно так, как он. Ждать пощады от врага нельзя.
— У защитников Советской власти есть замечательная традиция. Продолжать дело павших. И не только продолжать, но и заменять их в строю. Подумайте об этом, Александр Викторович.
— Павел Акимович, я уже давно думал о вступлении в партию, но именно сейчас я хочу сказать вам об этом своем решении.
30 января 1942 года старший лейтенант Герман подал заявление в бюро партийной организации штаба бригады с просьбой принять его кандидатом в члены ВКП(б). Рекомендации ему дали майор Литвиненко и политрук Пенкин. Вместе с главным разведчиком бригады, как называли бойцы Германа, заявления о приеме в кандидаты ВКП(б) подали еще несколько человек. В члены партии из кандидатов были приняты Паутов и Кульков.
Сообщив в разведотдел фронта о разгроме гарнизона Насвы (по уточненным данным, при налете было убито 60 гитлеровцев), уничтожении узла связи на станции, поджоге складов и подрыве в восьми местах железнодорожного полотна, Литвиненко отдал приказ о подготовке ночного удара по Новосокольникам.
— Насву хлопцы потрясли основательно, — говорил он командирам штаба. — При налете оправдала себя тактика удара мелкими группами. В городе — другое дело. В Новосокольническом гарнизоне свыше 150 солдат. В районе вокзала установлено не менее десятка пулеметов. Есть и пушки. Да и фашист, бесспорно, настороже будет. Бить его надо массированным ударом, но с разных сторон.
Паутов, Тарасюк, Пахомов начали готовить свои подразделения к походу на Новосокольники, но спустя три часа комбриг отменил приказ. Разведчики, побывавшие в городе, установили, что вражеский гарнизон пополнился и насчитывает до тысячи человек. Из Великих Лук прибыли рота эсэсовцев и бронепоезд, из Себежа — четыреста солдат-австрийцев.
— Ждут нас в Новосокольниках. Хотят поймать в ловушку. Даже пулеметы и орудия у вокзала в белый цвет выкрашены, — закончил короткий доклад о результатах разведки Герман.
— Значит, наш налет будет ошибкой, — разочарованно сказал Ганев, остававшийся еще в штабе.
— Не торопитесь, Ганев, с выводами, — упрекнул младшего лейтенанта комбриг. — Не бойтесь ошибиться. Боязнь ошибки — поганая вещь. Она, пожалуй, похуже самой ошибки. Ум сковывает. Давайте будем думать. От налетов отказываться нам не след. Моральное значение их неоценимо. Изменим лишь направление удара. С Ленинградской дороги перебросимся на Московскую и потрясем станцию Выдумку, что в девяти километрах от города, и станцию Маево. Затем вперед — в Пустошкинский район.