И другая — уж в адрес парней:
В разгар вечеринки в клуб входит комбриг. Гаснет шум. Бойцы освобождают проход. Сидевшие на лавках вскакивают. Смущены девушки. И только мальчишки в упор рассматривают «самого батьку Литвиненко». Он стоит, улыбается и неожиданно кричит:
— А ну — шире круг!
Баянист знает, что играть. Пляшет комбриг лезгинку — одно загляденье. Пробовали его как-то раз переплясать — не вышло. И уже смеются девчата, шепчут своим новым знакомым:
— А мы-то думали: батька ваш страсть какой неприступный.
Успехом пользовались небольшие концерты партизанской самодеятельности. Вел их обычно Иосиф Буров, который заполнял добрую половину программы: читал как настоящий артист «Злоумышленника», рассказы Зощенко. Анатолий Иванов хорошо играл на гитаре. Под его аккомпанемент пели лирические песни Нина Зиновьева, Руфа Андреева. Нередко к партизанам-«артистам» подключались и деревенские таланты. И вновь, как до войны, звучали в клубе смех, шутки.
Однажды, возвращаясь вместе с комбригом с вечеринки в штаб, Кумриди сказал:
— Не могу понять, Леонид Михайлович, как вы можете в такое трудное время так беззаботно отплясывать.
— Так я ж не на похоронах был, — засмеялся Литвиненко. — Нужно и петь и плясать, даже если в сердце боль и тревога. Ты пойми, Павел, народ тут истосковался по всему тому, что было до оккупации. И раз мы пришли, то все родное, советское должно вернуться вместе с нами в обездоленный край. Организовать такую вечеринку — все равно что живой водой брызнуть на умирающего. Вот погоди, скоро мы еще не такое придумаем…
В конце первой недели февраля конная разведка бригады обнаружила в деревне Маковейцево отряд кувшиновской молодежи. Лейтенанта Боровского с ними не было. Юных партизан Мигров направил в деревню Морозово, где их встретил Литвиненко.
— Где пропадали, хлопцы? Где Боровской? — спросил комбриг.
Командир кувшиновцев Владимир Веселов рассказал: отряд в пути столкнулся с крупными силами карателей, Боровской с пятью бойцами разведывал маршрут. Гитлеровцы окружили разведчиков. Те храбро отбивались, но все погибли. Каратели надругались над их трупами. Лицо Боровского разбили прикладами.
(Секретный пакет на имя комбрига лейтенант, видимо, успел уничтожить. Когда удалось оторваться от карателей, отряд изменил маршрут и долго плутал. На след бригады вышли, узнав от населения о Налете на Насву.
Литвиненко был в кавалерийском полушубке, кубанке, меховых унтах. Сбоку у него висел в деревянной кобуре маузер. Его внешний вид, спокойная уверенность, манера добродушно разговаривать — все это понравилось кувшиновцам. Ребята почувствовали, что с таким человеком можно «хоть на край света», как заметил любимец отряда Коля Горячев.
Литвиненко говорил:
— Вот гляжу я на вас и радуюсь: уже в самом начале похода по вражьим тылам вы убедились, что можно преодолеть и лютую стужу, и голод, и страх. И не бойтесь слова «страх». Сам по себе страх не позор. Позорна трусость. Именно она родная мать большинства фашистских прислужников. Есть, конечно, среди них и наши классовые враги. Не успел, как говорится, петух трижды прокукарекать, а они уже отреклись от Советской власти и переметнулись на сторону оккупантов.
Первое время будете с нами. Прямо говорю: испытать вас надо. Пошлю с особым заданием. Поход предстоит не из легких, сейчас ведь погода по пословице: «Вьюга да метели под февраль полетели». Ну, да на то вы и лыжники.
С легкой руки комбрига название «лыжники» закрепилось за молодежным отрядом. Разместить его Литвиненко приказал поближе к штабу — в двух-трех километрах от Морозова. Кувшиновцы принесли с собой небольшой, но ценный груз — несколько сот листовок и брошюр. Всем этим богатством завладели Терехов и Воскресенский.
— Разумно поступили, товарищи, — хвалил Терехов Веселова и комиссара отряда Виктора Терещатова. — Листовка в наших условиях — та же взрывчатка.