Литвиненко решил уклониться от боя с главными силами врага и ударить по наиболее слабому звену кольца окружения. 1 марта он сообщил в штаб фронта:
«Противник, не приняв боя, отошел. Уничтожаю мелкие группы. Немедленно шлите боеприпасы. Посадка— озеро Ученое».
В числе мелких групп оказалась и группа танкистов одного фашистского полка, отведенного от Великих Лук на отдых в лесистый район. А получилось так.
В полдень 1 марта Герман доложил комбригу:
— В Скокове появились человек тридцать танкистов. О нашем близком соседстве не подозревают. В баню собираются.
— Ну и что же? — оторвал глаза от карты Литвиненко.
— Почти все солдаты гарнизона заняты в засаде против нас.
— А данные разведки свежие? — оживился комбриг.
— Ребята вернулись только что. Может, потрясем немного Скоково, Леонид Михайлович? Тем более, что танкисты без танков какие вояки?
— А вооруженные вениками — тем более, — засмеялся комбриг и распорядился: — Возьмите, Саша, два десятка бойцов, пару пулеметов и поддайте фашистам пару.
«Баня» выдалась на славу. Услышав взрывы гранат в поселке, танкисты бросились из парной к казарме. Некоторые бежали в нижнем белье. Когда гиглеровцы оправились от конфуза и схватились за оружие, на улицах поселка уже не было ни души.
— Потешил нас батько Литвиненко, — смеялись жители. — Насмотрелись мы всяких фашистов, но в исподнем да на рысях — впервые видели.
Радость победы омрачила гибель группы сержанта Королева. Оставленные для охраны места возможной посадки ожидаемого бригадой самолета, трое бойцов были обнаружены карателями. Дрались они до последнего патрона и уложили два десятка гитлеровцев. Взбешенные враги надругались над телами погибших героев: изрезали их ножами, вбили в глаза, уши, рот патронные гильзы.
Две хранящиеся в архиве радиограммы от 3 марта рассказывают о начале последнего крупного боя Второй особой. Утром разведка донесла: к Скокову подходит одно из подразделений вражеского батальона с обозом боеприпасов. Литвиненко приказал штабному отряду и отряду Тарасюка сделать засаду восточнее Скокова, а Паутову с его бойцами следовать за колонной на расстоянии двух километров, чтобы ударить с тыла, когда Тарасюк завяжет бой.
Стоял сильный мороз. То ли поэтому, то ли по каким-то другим причинам, но колонна противника где-то задержалась. И тогда Литвиненко радировал сначала Тарасюку: «Основная группировка не обнаружена. Бей первую», затем Паутову: «Тарасюк бьет Скоково. Помогай ему».
И Паутов начал бой. В районе деревни Кавезино смелыми бросками по полю под прикрытием пулеметного огня чкаловцы начали теснить врага. Особенно отличился в этом бою Николай Чернявский. После каждой огненной строчки его ручного пулемета на заснеженном поле вырастали серые бугорки: навечно русская земля гостеприимно открывала свои объятия незваным пришельцам.
Не подоспей лыжники-финны, вряд ли что осталось бы от немецкого батальона. К тому времени в деревне начался пожар. Его пламя хорошо освещало позиции партизан. Вражеские автоматчики-лыжники открыли с фланга сильный огонь. Изредка отвечая на него, партизаны отошли.
На следующий день командование охранных войск бросило против Второй особой батальон солдат из Опочки, столько же из Бежаниц и сводный карательный отряд из Пустошки под прикрытием звена самолетов. Обсуждая создавшееся положение, Литвиненко говорил в штабе:
— Сражение за наш выход севернее Опочки продолжается. Главное сейчас для нас — боеприпасы. Последняя операция показала: не все наши хлопцы на высоте. Сегодня я подпишу приказ, в котором будут три главных пункта: огонь — только прицельный; начало стрельбы из засады — выстрел по хвосту колонны; помнить о метелях и туманах, которые помогают сокращать дистанции огневого воздействия на противника. Отклонения от приказа, — заключил командир бригады, — ничем не могут быть оправданы. Это должны помнить все, и тем более штабисты и политотдельцы.
Комбрига поддержал комиссар:
— Сегодня же все работники политотдела должны побывать в отрядах и группах. Разговор с бойцами прямой: палишь просто в сторону врага, а не в цель — наносишь вред и себе, и товарищам.
Неожиданное направление разговору придал комиссар штаба.
— Думается, что нелишне будет, — сказал он, — во всех группах отметить заслуги бойцов-девушек. Послезавтра восьмое марта.