Литвиненко — само спокойствие — поворачивается к нему:
— Во! Во! Ты, начполитотдела, все тонко подмечаешь. Говоришь «все же». Вот в этом «все же» и загвоздка. А знаешь, сколько патронов на каждого хлопца осталось?
— Не больше десяти.
— Значит, воевать почти нечем. Вот и пусть нас вражьи танкетки временно прикроют. Кто может подумать, что те, кого ищут, не в лесах, а у главной магистрали находятся?
И действительно, первые дни об этом не догадывались ни гитлеровцы, ни полицейские. В одной из деревень навстречу партизанам вышел волостной старшина и попросил передать в ортскомендатуру собранные им подати с крестьян. Тут же этот предатель похвастался, как он выдал жандармам трех раненых красноармейцев. Что оставалось с ним делать? И Пенкин поступил с ним как с предателем.
Был и такой случай. В селе за рекой Синей находился магазин оккупационной администрации. Буров, прихватив с собой трех «полицаев», средь бела дня приехал в село и «по приказу ортскомендатуры» погрузил товары на двое саней для переброски их в другое место. Партизаны пополнили свои скудные запасы соли и папирос. Мануфактуру и часть соли роздали жителям.
Перейдя Ленинградское шоссе значительно севернее Опочки, основные силы Второй особой трое суток рейдировали в Красногородском районе, углубившись в сторону старой латвийской границы. Отряд Паутова двигался самостоятельно, прикрывая ядро бригады с севера. В районе Новоржевского шоссе каратели пытались преградить ему путь на запад, но в завязавшейся перестрелке потеряли убитыми два десятка солдат и уступили дорогу.
А весна постепенно набирала силу. Посерели снежные сугробы у деревенских околиц. В лесах по ночам зазвучало призывное «ду-ду-ду!»— наступила пора заячьих свадеб.
— Сигнал косые нам подают, Саша, в обратный путь трогаться нужно, — пошутил Литвиненко, услышав заячий крик. Но Герман почувствовал в словах комбрига больше грусти, чем юмора.
Они шли в полночь к окраинным избам деревни Лешане, где разместился прибывший поздно вечером отряд Паутова. Заяц прокричал еще раз. Литвиненко остановился, вздохнул и уже серьезно продолжал:
— А жаль уходить отсюда. Меня как магнитом город Остров тянет. Фашистов там хоть отбавляй. Твоим разведчикам раздолье было б.
— Это без рации-то, без боеприпасов, в валенках по весенней грязи? Какое же это раздолье?
— Знаю, Саша. Это я так просто. Душу отвожу. А вообще, завтра начнем отход.
16 марта 1942 года Вторая особая (без отряда Ганева) появилась в северной части Пустошкинского района. Остановились в деревне Ходюки. Гостеприимно встретили жители партизан.
— С такой народной поддержкой не пропадешь, — говорил восхищенно Тарасюк, рассказывая товарищам в штабной избе о том, как пожилая крестьянка уговаривала его взять сапоги сына-красноармейца, которые «в пятое место ховает, чтобы фашист-супостат не сграбастал».
В полдень 18 марта вблизи деревни Они появились каратели. Было их много. С ходу открыли сильный огонь. Загорелись избы. Бригада решила отходить. Отход прикрывал отряд Паутова, который понес серьезные потери.
Вечером того же дня в штаб фронта из Второй особой пошла последняя радиограмма из глубокого вражеского тыла. Литвиненко сообщал:
«Патроны израсходованы все. Радиоаппаратура не работает, требует замены. Число раненых увеличивается и лишило бригаду маневренности».
Теперь «на хвосте» бригады все время сидели каратели, но им так и не удалось навязать партизанам открытый бой. А по следам гитлеровцев шел отряд Ганева, рассчитывая таким образом найти боевых товарищей. С помощью местных партизан (руновских) отряд обогнал преследователей, и ночью 20 марта в деревне Рубцово Ганев и Сергунин докладывали Литвиненко и Терехову об успешном выполнении задания «второй фронт».
После небольшого отдыха бригада форсированным маршем вышла в направлении на Насву. Железную дорогу перешли в полутора километрах от станции без потерь, без выстрелов. Еще бросок, и вот уже первые группы бойцов вступают на лед Ловати. Русская пословица гласит: «Осенний лед говорит: кричу, да пропущу, весенний — молчу, да опущу». Но и здесь партизан ожидала удача: переправились благополучно.
Апрель Вторая особая партизанская бригада встретила в советском тылу. Людей ожидал заслуженный отдых. 10 апреля майор Литвиненко выехал в штаб Северо-Западного фронта, где узнал, что ему присвоено звание подполковника.