После боя за Парамки Паутов предложил перенести лагерь в другое место. Отряд перебазировался в направлении к деревне Лоево, на несколько километров в сторону от прежней стоянки. Это был труднодоступный островок среди болот, окруженных лесом.
В один из сентябрьских дней, когда на смену дождям, лившим целую неделю, пришли осенняя прозрачность и особая осенняя свежесть, произошло событие, сыгравшее большую роль в жизни отряда. Возвращаясь с несколькими бойцами с боевого задания, Михаил Утев заметил у лесного ручья вооруженных людей в армейском обмундировании.
За плечами у одного из незнакомцев была рация, и лейтенант решил, что скорее всего это советская разведгруппа. Утев окликнул их и не ошибся: оказались свои.
В тот день из партизанского лагеря по рации спецгруппы в разведотдел штаба Северо-Западного фронта была передана первая радиограмма. Чкаловцы доложили командованию о своем существовании, просили прислать радиста с рацией, медикаменты, табак.
— Теперь мы не пропавшие без вести красноармейцы, — говорили партизаны, — а бойцы Красной Армии, которые продолжают сражаться.
Особенно радовался сержант Бахтадзе.
— Теперь командир Глушко не спросит: «Куда девался мой Бахтадзе?» Скажет: «Молодец, Бахтадзе! Возвращайся с победой, Бахтадзе!»
Грузин-сержант был ветераном отряда. За Ущу он попал с группой Паутова, воевал лихо, но все время думал о том, чтобы вернуться в свою часть, которой командовал военинженер 2-го ранга Алексей Петрович Глушко, «благословивший» в июле 1941 года шестнадцать смельчаков на войну в тылу врага.
Всю ночь Пенкин, Паутов и Сергунин готовили текст второй радиограммы. Нет, не зря командир и его заместитель так подробно и придирчиво расспрашивали Воскресенского, Кривошеева, Худякова и других разведчиков, когда они возвращались с Ленинградского шоссе и из других мест. В отряде накопились ценные сведения об опорных пунктах врага на важнейших коммуникациях, о местонахождении крупных складов боеприпасов, об уязвимых местах на стыках фашистских частей и соединений, входивших в группы армий «Север» и «Центр».
— А вы тут время зря не теряли! — удовлетворенно воскликнул утром командир разведгруппы лейтенант Маширов. — Такие разведданные позарез нужны штабу фронта, очень нужны!
ОДНАЖДЫ В ШТАБЕ ФРОНТА
— Одобряю! Задумано здорово — Ватутин немного помолчал, что-то взвешивая в уме, затем, уже как о решенном, сказал: — Главное, конечно, разведка, но нельзя, Кузьма Николаевич, забывать, как говорится, и о другой стороне медали. Появление в тяжелые для нас дни рейдирующего по тылам врага партизанского соединения будет, бесспорно, подымать дух наших людей. На оккупированной территории появятся новые очаги сопротивления гитлеровцам. А вы как думаете?
— Если я правильно понял вас, товарищ генерал-лейтенант, нужно забраться поглубже в тыл врага, — ответил собеседник Ватутина, полковник — косая сажень в плечах.
— Именно поглубже. Не сразу, но обязательно поглубже. И в то же время держаться вблизи железных дорог: из Латвии на Москву и из Витебска на Ленинград. Задание не из легких, особое. Тут и человек особый на командирский пост требуется. Посоветуйтесь, Кузьма Николаевич, у себя в разведотделе насчет кандидатуры.
— Мы уже советовались, товарищ генерал-лейтенант.
— И кто же это?
— Майор Литвиненко. Кадровый военный. Лихой конник.
— Постойте, постойте. Это не тот ли Литвиненко, что в тридцать шестом был начштаба у Крюкова, в десятом Сальском полку?
— Он самый.
— Тогда знаю. Выбор одобряю. Прошу вызвать его ко мне на завтра.
В трудное время велся этот разговор. Гитлеровцы продвигались к Москве. Танки фельдмаршала фон Лееба рвались к пригородам Ленинграда. И начальник штаба Северо-Западного фронта Николай Федорович Ватутин, и начальник разведотдела штаба фронта Кузьма Николаевич Деревянко хорошо понимали, какую опасность таят в себе эти успехи врага. Тем значительней сейчас, спустя десятилетия, подставляется их решение вклинить в стык фашистских групп армий «Центр» и «Север» мобильную рейдирующую партизанскую бригаду, которая в дальнейшем должна уйти за сотни километров от линии фронта к истокам реки Великой, в район старой советско-латвийской государственной границы.