— Прости, — сказала я сквозь слёзы. — Я просто хотела знать, что ты чувствуешь, и ты бы не стал говорить об этом. Но... Что это за чушь с удушением? Эти слова… Какого чёрта? Это какая-то фантазия? Или это — лишь часть терапии?
Он захлопнул блокнот и уставился на меня. Я никогда не видела такой ярости в его глазах.
— Ты хотела убедиться, что я был тем монстром, которым себя считаю? Ты получила грёбаный ответ на свой вопрос, не так ли?
— Пожалуйста. Я не думаю, что ты монстр. — Я натянула простыню повыше и вытерла слёзы, бегущие по моим щекам.
— Нет, ты считаешь меня монстром. Это написано у тебя на лице.
— Нет. Я была неправа, заглянув туда, Себастьян, и я никогда не сделаю этого снова. Пожалуйста, скажи, что простишь меня.
Он закрыл глаза, вдохнул и громко выдохнул.
— Поговори со мной!
Он открыл глаза и пристально смотрел на меня.
— Я собираюсь спросить тебя кое о чём, и хочу знать правду. Ты заглядывала в него в прошлый раз? Когда я оставил его в магазине?
О, чёрт. Я действительно облажалась. На мне даже не было одежды. Глубоко вздохнув, я кивнула.
— Да. Я сделала это.
— Что ты видела?
Я тяжело сглотнула.
— Я увидела список вещей с цифрами, и я также прочитала «Разговор со Скайлар Никсон».
— Что-нибудь ещё? — Холодная ярость в его голосе снова и снова рвала меня на части.
— Да. Я видела стихотворение, которое ты, должно быть, написал обо мне в тот день, когда мы снова встретились на пляже. Оно такое прекрасное, Себастьян. Прочитав его, я не могла перестать думать о тебе.
Он горько рассмеялся.
— Ну да.
— Да! По крайней мере, я честна с тобой!
— Тебя поймали. Теперь у тебя нет другого выхода.
Я прикусила губу, разрываясь между жаждой ответов и пониманием того, что мне следует заткнуться.
— Что насчёт того удушения? Это была терапия? Это было обо мне?
— Отвали. Не всё в моей жизни связано с тобой. — Он развернулся и ворвался в хижину, оставив меня безудержно рыдать на крыльце.
Боже, я же могла просто не лезть не в свои дела! Почему я просто не спросила его напрямую о том, что хотела знать? Почему мы с ним не смогли справиться с этим, и стоило ли вообще пытаться? Если наше начало было таким трудным, может нам следует просто забыть об этом?
Я рухнула на ступеньки крыльца и зарыдала, закрыв лицо руками.
27 глава
Себастьян
В доме я бросил чёртов блокнот на пол и уселся на краю кровати. Я был чертовски зол, и я также был в ужасе. Скайлар видела действительно ужасные вещи, написанные мною — вещи, которыми я не был готов поделиться с ней, поэтому я так взбесился. Список СУД — это ещё полбеды, со временем я мог бы поговорить с ней об этом, но то, что я написал о ней… Боже. Она видела упражнение, которое порекомендовал Кен, где я представляю себе худшее — я написал это в ту ночь, когда увидел её на пляже, пытаясь уменьшить влияние этой навязчивой идеи, лишить её контроля. Я написал в мельчайших подробностях о том, как душу её. Боже мой, что она должна подумать? Наверное, она уже позвонила в полицию!
«В любом случае, это был вопрос времени».
Я крепко зажмурил глаза. Возможно, это было правдой.
Тем не менее, я отнёсся к ней жестоко. Как будто я не знал, каково это — облажаться и жалеть об этом. К тому же, она извинилась и попросила прощения.
Я был чудовищем.
«Ты предупреждал её. Она не сможет отрицать это».
— Так что теперь, засранец? — пробормотал я, потирая лицо руками.
Снизу я услышал, как закрылась сетчатая дверь, и через минуту я увидел, как её лохматая белокурая голова поднимается по лестнице. Поднявшись, она стала возиться с простынёй, затем выпрямилась. Её лицо было заплаканным, а глаза — красными, но подбородок был гордо приподнят вверх.
— Вот в чём дело, — заявила она. — Я не позволю нам разрушить это.
— Что разрушить?
— Наше начало. Мне всё равно, что ты написал в этом блокноте, ты не монстр, и я никогда так не подумаю. Так что, если это именно то, что тебя напрягает, то давай просто покончим с этим.
Я был слишком ошеломлён, чтобы сказать хоть что-нибудь.
— И я была совершенно неправа, когда вот так подсмотрела в твой блокнот. Прости меня. — Она подняла плечи. — Я хотела знать, что ты чувствуешь.
«Я влюбляюсь в тебя».
— Себастьян. — Она подошла ко мне, и я сосредоточился на простыне, обёрнутой вокруг неё. — Как ты себя чувствуешь?
— Я не знаю, — сказал я грустно. Я смотрел на её босые ноги.