И все же у нее были добрые и воспитанные слуги. Какое счастье!
Умывшись и переодевшись, Дафна уже в приподнятом настроении спустилась вниз на ужин. В небольшой столовой, отделанной красными с золотом шелковыми обоями, которые украшали картины с живописными панорамами деревенской жизни, с расставленной массивной мебелью и высокими окнами, ее уже ждала Мирна. Мать Джайлза была такой же темноволосой и темноглазой, как и ее единственный сын. Худая, понурая, с пугающе грустными глазами, бледной тонкой кожей, вытянутым лицом и тонкими, едва заметными чертами, как у ее предков, в простом сером, невзрачном платье и просто уложенными с проседью волосами, она производила впечатление безжизненной и глубоко несчастной женщины, которая так и не смогла смириться с потерей сына.
Порой Дафне было больно смотреть на нее. Мирна была доброй, отзывчивой, неиспорченной своим положением женщиной, которая верно и преданно любила свою семью. Когда сын умер, она потеряла смысл жизни, и это ослабило ее. Она всегда хорошо относилась к Дафне, поэтому получила полную любовь и поддержку своей невестки, когда та овдовела. Казалось, это даже больше сблизило их. Не имея любви и поддержки собственной семьи, которая сразу же после смерти Джайлза дала понять, что не желает принимать ее обратно, Дафна осталась одна и в Митфилд-парке, посчитав своим долгом заботиться о бедной женщине, которой нельзя было оставаться одной. К тому же Митфилд-парк стал ее домом, и Дафна уже не представляла свою жизнь вне стен этого большого, серокаменного, с фасадом из ряда тяжелых колонн, с высокими потолками и старинными произведениями искусства поместья.
Здесь было уютно, здесь было безопасно и хорошо. После смерти Джайлза Дафна многое переделала в доме, и Мирна поддержала ее даже в этих, казалось бы, недопустимых переменах, не видя ничего плохого в том, чтобы сменить обои и поменять устаревшую, потертую мебель. Поместье ожило и стало настоящим домом, куда всегда хотелось возвращаться. Даже несмотря на то, что Дафна не могла остаться здесь вечно.
Подойдя, она склонилась, быстро поцеловала Мирну и присела на свое место подле нее. Мирна грустно, но тепло улыбнулась невестке, отметив здоровый румянец на ее лице.
- Как твои дела, милая? Чем сегодня занималась? Опять бродила по полям?
Дафна с усилием постаралась подавить воспоминания, которые были совершенно неуместны.
- Да, мне пришлось помочь нашим арендаторам. Небольшая помощь с моей стороны всегда подбадривает их.
Мирна коснулась ее руки своими холодными, тонкими пальцами. Свет от свечей освещал ее озабоченное, но по-прежнему бледное, грустное лицо.
- Я рада, что здесь ты можешь найти себе занятия. Надеюсь, ты не скучаешь в глуши деревни?
Дафне никогда не нравились эти разговоры.
- Мама, вы же знаете, мне здесь очень хорошо. Прошу вас, не беспокойтесь.
Лицо Мирны погрустнело еще больше.
- И все же я считаю, что тебе можно было разок-другой поехать в Лондон.
Упоминание о Лондоне заставили ее поежиться от холода.
- Я уже ездила туда, – отрешенно молвила Дафна, прогоняя еще одни воспоминания о пустом коридоре и медовом голосе, который надеялась никогда больше не услышать. – Мне не нравится Лондон.
«И люди, которые там обитают!»
- Хорошо, – уступила Мирна, взявшись за ложку, когда перед ней поставили черепаший суп.
Какое-то время они ели молча, и казалось, наступившее время сумело прогнать напряжение Дафны, но затем Мирна снова нарушила молчание.
- Сегодня пришло письмо от Чарльза.
Бокал с вином замер в руке Дафны. Она с опаской взглянула на свекровь.
- И о чем он пишет?
Чарльз был кузеном Джайлза и унаследовал его графство после его смерти, но Чарльз был еще слишком молод, чтобы переселиться сюда. Сейчас он учился в Оксфорде, ему был всего двадцать один год, на два года моложе самой Дафны, и Чарльз должен был еще познать жизнь, чтобы стать настоящим дворянином. Он приезжал в поместье два года назад на похороны, чтобы принять наследство и увидеть свои владения. Он обнял Дафну и заверил, что она может оставаться здесь, сколько ей захочется, потому что он пока не собирается жениться. К тому же, вдруг она сама раньше выйдет замуж? И хоть сразу же после похорон это прозвучало нетактично и жестоко, Дафна не ощутила боли, потому что… Она никогда не знала Джайлза, чтобы по-настоящему скорбеть о нем.