Глава 3
Глава 3
- Ярмарка? – тупо повторил Нэйт, с трудом соображая, о чем говорит его помощник мистер Браун, который сидел напротив у стола в мрачном кабинете, отделанном такой же тяжелой темно-коричневой мебелью, как почти весь дом, а громадные полки с книгами еще больше утяжеляли ощущение пространства, стоя рядом, словно молчаливые свидетели его постыдных поступков.
Тяжелый воздух в комнате делал мучительным каждый вдох. У Нэйта раскалывалась голова, глаза слипались, а во рту стояла такая горечь, будто он языком прочистил авгиевы конюшни. Опустив подбородок на ладонь, Нэйт придержал голову, которая болталась на шее, как самая настоящая марионетка.
Господи, не следовало ему пить. Пить так много. В последний раз он так надирался… в той самой гостинице, где ему чуть не сломали нос. Нэйт застонал, не желая больше вспоминать ту проклятую гостиницу, которую сам же выбрал для ночевки. Он и выпил вчера только для того, чтобы не вспоминать, но, кажется, добился совершенно противоположного результата.
Сейчас ему тоже хотелось пить. Отчаянно, нестерпимо. Его мучила такая жажда, что Нэйт готов был залезть на стену. Как раз в это самое мгновение в кабинет вошёл Адамс, неся поднос, на котором стоял графин с водой.
Вода?
Нэйт гневно взглянул на него.
- Какого черта?
Холодное, апатичное лицо Адамса было невозмутимым.
- Я подумал, милорд, что вам захочется пить.
Иногда Нэйт хотел встряхнуть его, чтобы посмотреть, изменится ли выражение его лица.
- Принеси пиво! – рявкнул он, закрыв глаза.
Он не желал видеть никого, тем более яркий утренний свет, который усиливал головную боль.
- Разумно ли, милорд? – попытался вразумить его Адамс.
Нэйт задрожал от гнева. Поставив локоть на подлокотник кресла, в котором почти лежал, он закрыл лицо ладонью, чтобы хоть как-то сдержать себя.
- Разумно ли сейчас со мной пререкаться?
Его стальной голос заставил Адамса покинуть комнату вместе с графином.
Браун пристально смотрел на Нэйта, сжимая перед собой руки.
- Милорд, ярмарка, – напомнил он нервно.
Нэйт чуть не подпрыгнул, уронив руку, которая скользнула по подлокотнику. В комнате царила такая блаженная тишина, что казалось, будто он был один. Удивительно, что впервые тишина дома показалась ему целебной.
- Я только начал засыпать, – простонал он с болью, открывая глаза. – Зачем вы меня разбудили?
Браун покраснел до самых ушей, стыдясь того, что так бесчеловечно тревожит хозяина, который казался весьма нездоровым.
- Простите, милорд, но мы должны решить, что выставлять на ярмарке.
Виски давило, а в макушке стучало так, будто кто-то орудовал там чугунным молотом, дубася его, что есть мочи. Дрожащей рукой Нэйт попытался помассировать напряженные, почти каменные мышцы шеи, чтобы унять боль.
- Это не может подождать?
- Ярмарка через три дня.
Господи, о чем он говорит? – с мукой думал Нэйт, пытаясь сообразить, что происходит.
Вновь послышался шум открывающейся и закрывающейся двери. В кабинет вошел Адамс с подносом, на котором теперь красовалась долгожданная, до боли знакомая большая деревянная кружка, которую он обожал.
«Вы снова пьяны?» – прожужжал презрительный голос.
Когда Адам остановился возле большого, заваленного книгами и исписанными бумагами стола, не ожидая его услужения, Нэйт выпрямился в кресле, схватил кружку, чуть не пролив содержимое, и припал к нему такими жадными глотками, будто не пил в жизни ничего лучше домашнего эля. Он пил, позабыв обо всем на свете, пил, чтобы прийти в себя. Холодное пиво проникало в обожженный желудок, принося ему долгожданное облегчение. Нэйт не заметил, как покрылся испариной, пока осушал кружку. Господи, как хорошо! Как хорошо, что силы возвращаются к нему. Как хорошо, что жизнь возвращается к нему. Он был уже не так слаб, чтобы думать о белоснежной коже и черных глазах…
Черт!
Нэйт едва не поперхнулся, опустив пустую кружку на стол.
- Еще! – потребовал он, протянув кружку Адамсу.
Адамс так же чопорно смотрел на него.