Он не мог говорить, не смог бы сказать ничего, даже если бы хотел. Не хотел! Хотел разнести все эти двери и преграды, которые мешали ему добраться до Дафны.
- Ты обидел ее? Чем-то ранил? – Эви вздрогнула, увидев бездну боли в глазах брата, когда он отстранил руку от лица. – Можешь не отвечать. Я вижу, как это ранит тебя. Но неужели это что-то такое, чего нельзя простить? Не существует такой обиды, которую нельзя искупить.
Добрая, наивная Эви. Как легко ей было судить об обидах и прощении. Она так легко могла простить.
- Кажется, я знаю, что нужно делать, – вновь послышался ее осторожный голос.
Нэйт перевел на нее потрясенный взгляд. Откуда она могла хоть что-то знать?
- Что? – услышал он свой нетерпеливый голос.
Эви ласково улыбнулась, с облегчением отметив, как проходит бледность брата.
- Я устрою семейный ужин и приглашу на него Дафну. Она должна… – Улыбка вдруг сбежала с ее лица. Она оторвала от него руку и грозно выпрямилась на месте. – Она должна ощутить, что такое – быть в кругу семьи.
Нэйт нахмурился и окончательно опустил руку.
- Почему ты так говоришь?
Лицо Эви стало жестким. Она выглядела так, будто была очень зла. Эви почти никогда не умела злиться.
- Ты знаешь, что у нее бесчувственная семья? Мне кажется, они даже не пишут ей, не говоря уже о том, что вообще не навещают ее. Бесчувственные изверги! Как они могут так поступать с ней? Она ж такая замечательная!
Господи, она была не просто замечательная!
- Откуда ты все это узнала? – с едва прикрытым беспокойством спросил Нэйт, не замечая, как сжимает руку в кулак.
Он знал, черт побери, знал, какая отвратительная у нее семья, как они утверждали, что она должна заботиться о себе сама, но тогда… Он не хотел строго судить их, чтобы не ранить Дафну, а оказывается действительно следовало оторвать голову им все по очереди.
- Мы пили чай, ожидая, когда закончится дождь. – Эви вдруг улыбнулась грустной улыбкой. – Думаешь, разумно отрывать им головы за то, что они бросили ее, тем более, когда она осталась без мужа, совсем одна без защиты в этой глуши?
Что-то с невыносимой силой стиснуло ему грудь. Что-то очень мощное и горячее.
Подбоченившись, он нахмурился и недовольно пробурчал:
- Если ты найдешь адреса, думаю, можем вполне это устроить.
Он бы с удовольствием оторвал головы тем, кто так жестоко поступил и ранил ее.
Эви тихо рассмеялась и, неожиданно пересев к нему, порывисто обняла его. Нэйт замер, но потом опустил руку и обхватил ее за плечи.
- Я даже не думала… – начала было она, но Нэйт прижал палец к ее губам, запрещая произносить слова, которые могли причинить новую боль.
Эви поняла, поняла всё без лишних слова. Подняв руку, она отвела от его лица прядь волос.
- Еще год назад, мы были… почти никем, а теперь… Кто бы мог подумать, что я найду здесь своё счастье? – Она прижала ладошку к его щеке. – Я так хочу, чтобы и ты был счастлив… – Голос ее дрогнул. – Неужели она тебе настолько дорога?
Нэйт едва мог дышать. Глаза его горели. Увидев, как темнеет его лицо, Эви с виноватым выражением покачала головой.
- Нет, не так. Ты думал, как сохранить ее в своей жизни?
На этот раз Нэйт действительно задыхался, испытывая желание вернуться обратно, найти Дафну и…
Эви снова виновато покачала головой.
- Снова не так. – Она вдруг подняла левую руку, выставила вперед свои растопыренные, тонкие пальцы, а большим коснулась безымянного пальца, на котором носила обручальное кольцо, подаренное ей в прошлом году Дэмианом. – Это твой единственный выход, мой дорогой братец, – констатировала она победно.
Нэйт вообще перестал дышать. Господи, это… В последнее время он пребывал в таком диком и безысходном отчаянии, что не мог думать ни о чем. Страх потерять Дафну затмевал собой всё на свете. Нэйт с трудом сглотнул. Кольцо… Конечно, он думал об этом! Он покупал кольцо только один раз в жизни. Кольцо, которое потом выбросил. В случае с Дафной он… Он совершил так много ошибок, так долго не приезжал в Митфилд-парк после той ночи и после Рождества, что не оставил себе ни единого шанса заслужить право отдать ей то, что не отдал бы ни одной живой душе. Как бы ему ни было страшно думать об этом, как бы не леденела душа при мысль о том, чтобы обнажить перед ней сердце, но кажется Нэйт был способен сделать это только для нее. Даже боясь того, что она может не принять это от него, он всё равно должен был сделать это. Он должен был отдать ей свое изрешеченное, продырявленный настолько, что от него едва ли что-то осталось, бьющееся только ради нее сердце, чтобы, наконец, удержать ее в своей жизни, иначе она снова исчезнет и… На этот раз он просто умрет от тоски по ней.