Дафне не хотелось веселий, не хотела пустых разговоров и громкой музыки, но понимала, что нужно хоть как-то отвлечься, иначе просто не сможет вынести все это. Теперь она не могла даже думать о том, чтобы найти себе… Кого она могла найти? Разве это хоть когда-то было возможно с тех пор, как в ее жизни появился Натан? Она не могла думать о другом, не могла даже представить, что сама может касаться другого… Но возможно ли такое, чтобы она выдумала себе эту свою одержимость? У нее не было опыта, а порывистость Натана в какой-то момент от того и стала особенной, что она никогда прежде не испытывала ничего подобного. Может всё дело было в том, что она не ощутила прикосновений другого? Может, проверив это, она сможет излечиться от своего недуга и хоть бы раз без предвзятых суждений и эмоций обратиться к своему разуму, чтобы наконец понять, что с ней произошло и что ей следует делать?
К тому моменту, когда Дафна следующим вечером приехала в городской дом Сьюзан, она чувствовала себя по-настоящему больной, потому что добилась только того, что воскресила в памяти все его прикосновения, все поцелуи до единого. И тот, которым он прижимался вчера к ее запястью. Греховный, греховный человек – стоять посредине улицы и целовать ее запястье! Мог хотя бы зайти в карету… Поцелуй, который был ей намного дороже, потому что даже после того, что она прогнала его, он все еще хотел касаться ее. И это не только медленно убивало ее.
Она не могла забыть слова Эви. Ей всю ночь снилась конюшня мистера Хопкинса и кошка в коробке, рядом с которой она сидела вместе с Натаном. Лежа в кровати и ощущая пустоту в груди, Дафна испытывала отчаянное желание вновь оказаться там. Место, где на одно короткое мгновение он принадлежал ей без сожалений, без горечи и боли. Просто был в ее жизни, касался ее, целовал ее, и это было незабываемо.
Поднимаясь по лестнице большого, белокаменного дома с ярко освещенными изнутри светом хрустальных люстр окнами, Дафна невольно поежилась. Она надеялась приехать в Лондон и позабыть свои горести, но оказывается на свете уже не существовало такого места, где она могла найти силы, чтобы не думать, чтобы не вспоминать. Хуже того, теперь ей казалось, что если она уедет даже на край света, Натана каким-то образом окажется и там. Придет, чтобы спасти возможно от грозного медведя или еще кого-нибудь свирепого зверя, который решит полакомиться ею, и снова перевернет ее жизнь вверх дном.
Сьюзан встретила ее с широкой улыбкой, радуясь тому, что Дафна приняла приглашение и пришла, отметила ее новый наряд и повела в большую просторную гостиную к остальным гостям, которых оказалось не так уж и мало. Услышав, что официальный ужин они организовали в виде обильного фуршета и что не будет танцев, будет просто музыка, Дафна испытала несказанное облегчение. Она так давно не была среди стольких людей, что их присутствие и взгляды начинала нервировать ее, а с тех пор, как она танцевала в последний раз, казалось, прошла целая вечность.
В прошлом году, когда она приезжала в Лондон по настоянию Мирны, чтобы попытаться найти себе мужа, всё закончилось… Слишком печально. В столице были ее родные, которые посмотрели на нее с таким жгучим укором, будто она сама убила своего мужа и сразу же на следующий день приехала в столицу в поисках необузданного веселья. Они… Мать смерила ее строгим взглядом, брат велел ей не позорить семью, а отец ледяным тоном посоветовал вернуться туда, откуда она приехала. И хоть в первые минуты Дафна ощущала горечь предательства, потом ей вдруг стало даже безразлично, потому что она не хотела всего этого, не хотела менять свою размеренную, тихую жизнь. Не хотела быть частью людей, которые не знали, что такое теплота, забота, сопереживание и искренняя привязанность.
Не задерживаясь ни у одного кружка, где ее могли бы вовлечь в пустые, ничего не значащие разговоры, а возможно, стали бы расспрашивать о случае в Гайд-парке, что для многих не прошло незамечено, Дафна медленно подошла к столам с угощениями, лишь бы чем-то занять себя. У нее не было аппетита, она не смогла бы проглотить ни кусочка, но стоять в тишине было гораздо лучше, чем фальшиво улыбаться и говорить пустяки.