- Обычно, я делаю это так.
Он поднял вторую руку и коснулся ее щеки. Прикосновение должно было быть нежным, но Дафна ощутила только холод, исходивший от его пальцев, и жгучий стыд.
Затем он опустил голову и прижал свои губы к ее губам. Так неожиданно и… Она же просила об этом, разве нет? Энвик был одного с ней роста, может даже чуть ниже, и это не должно было помешать ей, но ее сковало тревожное напряжение и холодное оцепенение, потому что… Потому что она не знала, стоит повернуть голову налево или направо. Как ей стоять? Лучше прямо или?.. Может опустить руки, чтобы было как-то удобнее? Какого роста должен быть человек, чтобы поцелуй оказался более… вовлеченным?
Энвик поднял голову.
- Ну как?
Как что? Уже всё? Это был поцелуй?
Заметив сконфуженное выражение ее лица, Энвик покачал головой.
- Вижу, что не впечатлил вас, – пробормотал он, притягивая ее еще ближе к себе. – Хотите еще?
Еще? Она даже не ощутила его губ на себе. Какими были его губы? Теплыми или холодными? Как можно было этого не заметить? Она так усиленно думала о том, как стоять, что почти ничего не заметила, но разве можно думать, когда тебя целуют? Но он… он даже не попытался… ну, не попытался раскрыть ее губы, чтобы…
Дафна стала почти пунцовой, пребывая в смертном отчаянии и понимая, что провалила даже такое простое задание.
- Думаю…
- Думаю вам лучше отпустить даму, если вы не хотите, чтобы вам переломали хребет!
Стальной голос рассек тишину ночи будто мечом.
Дафна вся окаменела и замерла, похолодев от ужаса.
Господи!
Энвик выпустил ее из объятий и резко обернулся.
Дафна ощутила себя преданной и беззащитной, когда Энвик перестал заслонять ее собой. Заслонять ее позорный и неудачный опыт.
Натан стоял с другой стороны фонтана. В черном фраке он сливался с темнотой ночи, производя впечатление обманчивой расслабленности, будто просто вышел на прогулку, но разумеется это было не так. Даже с такого расстояния Дафна видела его непроницаемое, напряженное лицо, так ярко выделяющиеся в темноте золотистые волосы, падавшие ему на широкий лоб, и мерцающие предостережением глаза, которые выдавали всю ту силу, которую он пытался обуздать.
- Лорд Блайдон, – кивнул Энвик, встретив пристальный взгляд холодных голубых глаз.
Натан продолжал стоять на месте. Такой неподвижный и затаившийся, что это даже напугало Дафну. Боже, зачем он пошёл за ней? Он сейчас… Мог устроить не просто сцену, если набросится на Энвика. Она вспомнила их давний разговор, когда он так грубо упомянул Чарльза. Самый болезненный из всех разговоров.
- Милорд, – наконец кивнул Натан, не спуская взгляд с Энвика. – Вы согласны, что без хребта крайне сложно найти себе подходящую компанию?
Энвик покачал головой.
- Думаю, что это не ваше дело.
Дафна затаила дыхание. Она боялась, что вот сейчас Натан подойдет и… и произойдет очередная катастрофа. Это было… Она с ужасом смотрела на Натана, который мог сотворить что-нибудь непредсказуемое. Сделает то, что заставит уйти и ее.
Но он по-прежнему стоял на своем месте, изумляя выдержкой, которая напугала ее гораздо больше. Боже, откуда он взял силы, чтобы сдержаться? И ради кого?
Нэйт действительно думал сломать этому лорду, имени которого он даже знать не желал, его проклятый хребет. Без раздумий. Без сожалений.
Но… Он перевел встревоженный взгляд на Дафну, которая оставалась стоять на своем месте. Такая пленительная, что он даже не мог спокойно смотреть на нее. Такая дрожащая, напуганная, уверенная, что он совершит нечто непристойное, и такая несчастная, что ему хотелось подойти, прижать ее к своей груди и унести туда, где не будет никого, кроме них. Хоть куда-нибудь, где он сумеет, наконец, излечить все её раны, если она их покажет ему.
Господи, она попросила поцеловать себя! Нэйт не поверил своим ушам, когда услышал ее голос. Он думал, что это невозможно, ждал, что будет, и… И думал о том, что целовал ее недостаточно, раз она просит другого… просит о невозможном!
- Думаю, вам пора вернуться в дом, где вас уже заждались, – спокойно предложил Нэйт, вновь взглянув на Энвика.
Дафна видела, как Натан пытается скрыть свои чувства. Глаза его опасно сверкали, губы были плотно сжаты, а черты лица напряжены так, будто он едва сдерживал себя. Во всем этом больше всего устрашал его голос, который прозвучал с равнодушной холодностью, будто ничего необычного не происходило.