Нэйт пожал плечами.
- Не знаю, никогда не обращал на это внимание. Я всегда смотрел вперед. – Он вдруг нежно улыбнулся и тихо добавили: – А иногда вниз, чтобы не споткнуться. Как однажды Диоген, сумасшедший старику, живший в глиняном горшке, сказал одному афинянину, который настолько засмотрелся на небо, что споткнулся и упал. Диоген тогда спросил, ради чего он изучает небо, если не знает, что у него под ногами. И правда сумасшедший старик. Слышала о нём?
Дафна едва могла дышать, глядя на его красивое лицо, залитое лунным и фонарным светом. Что-то с невыносимой силой стиснуло в груди, пока она слушала его, смотрела на него. Самый невозможный мужчина в ее жизни. Только он мог довести ее до исступления, прогнать человека, с которым она целовалась, но вместо ненависти, сидит сейчас рядом с ней и улыбается ей, улыбается так, что ей хотелось… плакать и смеяться одновременно.
- Нет, – ответила она, сжимая руки, съежившись от тяжести его взгляда, его фрака, который должен был согреть ее, но она почему-то мерзла сейчас еще больше.
- Принято считать, что он жил в бочке, но афиняне никогда не делали бочек, они изготавливали большие глиняные сосуды, в которых хранили зерно, вино и так далее. В таком и жил Диоген, осуждая афинян за их ничтожный ум. Он ходил по улицам днем с фонариком и искал разумного человека. Он обожал спорить с Платоном, а однажды, когда Платон заявил, что человек – это двуногое животное без перьев, знаешь, что сделал Диоген?
Невыразимая нежность стиснула ей горло, когда она тихо спросила:
- Что?
- Диоген взял, общипал курицу и сказал, что вот он – платоновский человек.
Дафна боялась дышать, глядя в его завораживающие глаза. Однажды она видела в них его душу. Сейчас она видела в них гораздо больше, и ужасалась того, что могла ошибаться в нем, «считала, что знает его». С первой минуты он предстал перед ней повесой, пытался быть повесой, она всегда считала его развратником, но… Да хранит ее господь, но повесы не сидят с заурядными вдовами и не рассказывают о философах. Или рассказывают?
Она не заметила, как он коснулся ее плеча, как обонял и притянул к себе до тех пор, пока она не оказалась прижатой к его теплой груди. Она не смогла остановить его, даже когда свободной рукой он погладил ее по щеке. Так мягко, что у нее задрожал подбородок. Господи, его прикосновения… она никогда не могла быть равнодушной к нему. Даже если бы и попыталась приложить все силы.
- Дафна… – прошептал он у самых ее губ, обдав ее теплом своего дыхания. – Знаешь, как сильно я хочу поцеловать тебя?
Даже после того, что он видел?
- Натан, – вырвалось у нее тоскливо. Она боялась рассыпаться на части в его руках до того, как он коснется ее.
Глаза его потемнели. Он водил пальцами по ее лицу, будто заново изучал ее черты.
- Говорил я тебе, как мне нравится, как ты меня называешь?
Она закрыла глаза и судорожно улыбнулась, отчаянно борясь со слезами.
- Много раз.
Он вдруг застыл, застыли и его пальцы. Она распахнула веки и столкнулась с его потемневшим взглядом.
- Неужели я так мало целовал тебя? – выдохнул он слова, которые ранили ее гораздо больше, чем он мог представить себе.
Здесь, в Лондоне, было столько искушений, что он должен был сейчас быть где угодно, но только не с ней, но он сидел возле нее и смотрел на нее так, будто в нем не было ни злости, ни сожаления. Смотрел так, будто ему действительно были нужны все ее поцелуи.
Дафна едва могла дышать.
- Натан, – выдохнула она беспомощно.
Боже, несмотря ни на что он всё равно был и оставался ее одержимостью.
- Я бы сейчас отдал все на свете, чтобы поцеловать тебя.
Она сглотнула. Прежде ему не нужно было разрешение, чтобы это сделать, но что-то в его глазах поразило ее. То, что останавливало его. Не отвращение от того, что она сделала с лордом Энвиком, не почувствовав при этом ничего. Нет, это было что-то другое, глубокое. Опасение и страх того, что если он снова возьмет у нее что-то без разрешения, он лишится всего.
Глаза его были почти черные. В них отражалась не только тьма ночи, но и что-то очень тревожное и неистовое. Больше похожее на боль, которая сжимала ее собственное сердце. Дафна задыхалась. Задыхалась все эти долгие месяцы без него. Задыхалась рядом с ним. Она знала, что не должна этого делать, но ее душило такое отчаяние, что она подалась вперед и коснулась губами его теплой щеки.