Адамс поднял глаза к потолку и удалился.
- Милорд… – в который раз начал, было, Браун, но Нэйт быстро оборвал его.
- Я не посещаю ярмарки, мистер Браун. Сейчас я собираюсь встать и поехать в деревню, но только для того, чтобы остаться в этой вашей таверне, как вы ее называете? «Длинный лебедь»? Жуткое название, и все же я поеду туда и проведу пару дней с местными девицами, так что ярмарку не смогу посетить. Как видите, у меня возникли срочные дела.
Действительно, срочные, будто всё проклято!
Мистер Браун разочарованно смотрел на него.
- Вы… что будете делать? – спросил он, будто не зная, что делали в этой печально известной таверне.
- Ох, мистер Браун, идите домой, – вздохнул Нэйт с еще большим разочарованием. – Ничего интересного больше не могу сказать вам.
В кабинете воцарилась гробовая, несколько пугающая тишина. Неужели Браун понял, что с ним бесполезно говорить на эту тему?
Когда Адамс принес еще одну кружку, Нэйт обнаружил, что в кабинете один.
Выпив третью кружку пива, он снова вздохнул. Глубоко, болезненно, мучительно. Он знал, что Браун разочаруется в нем. Так пусть это будет сейчас, чем потом. Потом будет поздно внушать ему отвращение.
Теперь, прояснив сознание, он мог действительно встать и поехать в таверну. Он надеялся, что тамошние девицы сумеют отвлечь его…
- Ха! – рассмеялся он, едва двигая ослабевшей рукой.
Можно подумать, его нужно отвлечь. От чего? Или, может, от кого? Он ведь ни о ком не думал, разве нет? Ни о ком!!! Да, он просто пил. Вчера был долгий, тяжелый день. Кто не пьет после таких дней? Он расслабился, а сейчас у него было хорошее настроение, чтобы продолжить веселье с пользой и удовольствием. Желательно в компании хорошеньких, страстных девиц. Без длинной шеи, без белоснежной, как снег кожи. Без длинных черных волос и пронизывающих насквозь черных глаз…
Нэйт задохнулся, обреченно прикрыв искаженное отчаянием лицо. Он едва мог пошевелиться. Куда он пойдет в таком состоянии? Ему и раньше снились сны. Чего он боялся? Она снилась ему после встречи в той убогой гостинице. Это был сон здорового, полного сил и желаний мужчины, что в этом такого? В этом не было ничего необычного…
Черт, кажется, он совершил самую ужасную ошибку, решив выпить, потому что ослабела его воля, и он стал беспомощен перед снами, дурманящими видениями, которые не мог прогнать.
Прежде в них не было ничего необычного, прежде он думал о ней, как о мимолетном происшествии, просто безымянная женщина, встретившаяся ему в придорожной гостинице, но теперь…
Самое ужасное заключалось в том, что она находилась в нескольких милях от него. Это и прежде пугало, но теперь это показалось ему сущим наказанием.
И кстати, она ведь так и не назвала ему свое имя! Какое счастье!
Глава 4
Глава 4
Стоял теплый, солнечный сентябрьский день. Дул приятный, легкий ветер, нисколько не отвлекая от шумной ярмарки, которая проходила в центре деревни. Идя по улицам, вдоль которых расставили широкие деревянные столы со всевозможными рукодельными товарами, выставленными на продажу, глядя на счастливые и беззаботные приветливые лица, Дафна сжимала руку Мирны, шедшей рядом, и ощущала умиротворение, какое не ощущала, пожалуй, со дня своей свадьбы. Мирна улыбалась и озиралась по сторонам, как маленькая девочка, которой позволили участвовать в настоящем празднике. Сердце Дафны радовалось из-за того, что к Мирне вернулся не только здоровый цвет лица, но и счастливый блеск в глазах.
- Я не думала, что здесь будет так весело, – улыбнулась вдовствующая графиня, похлопав невестку по руке. – Оказывается, это один из тех дней в году, когда лорды и простолюдины могут стать равными и не бояться этого. Мне это нравится.
Добрая, наивная душа, – подумала Дафна, улыбнувшись ей в ответ. Мирна всегда смотрела на жизнь, словно сквозь розовые очки. У нее было возвышенно представление о человеческой душе и сословных различиях, которые казались ей глупой чушью. По ее мнению, люди всегда рождались равными и умирали равными. Вот только всё дело было не в сословных различиях, а в том, как сами люди преподносили себя, причисляя себя к той или иной категории. Живя в деревне, вдали от реальности, Мирна никогда не сталкивалась с несправедливостью, жестокостью и грубостью, проявляемой с обеих сторон, которая могла сломить ее тонкую натуру.