Она ни за что не поверит ему, тем более сейчас. И никогда не узнает, что стала для него всем, что он только хотел иметь. Это… было хуже смерти.
Нэйт боялся дышать, потому что у него разрывалось сердце. Он хотел коснуться ее, хотел обнять и прижать к себе, умолять не думать о покойном муже, не сравнивать… Но… его поступки говорили сами за себя.
У него было такое ощущение, будто только что из его груди вырвали сердце и бросили на съеденье тем двум борзым, глупому пуделю и свирепому ротвейлеру, которые с готовностью расправлялись с ним. На него нахлынула такая свирепая, смертельная боль, что он просто оцепенел.
Абсолютная, непроницаемая тишина комнаты будто бы служила молчаливым укором всему тому, что сталось.
Небеса иногда рушатся, крепкие стены падают, то, что прежде казалось незыблемым, перестает быть надежным, а самое презренное и ничтожное обретает смысл и мощь, разрушая последние потуги веры хоть что-то исправить.
В какой-то момент Нэйт увидел, как Дафна пошевелилась. Придя в себя, она опустила руки и выпрямилась на диване, глядя на огонь отсутствующим взглядом. Лицо ее было белое и неподвижное. Она казалась не просто несчастной. Она была опустошена и раздавлена.
Медленно встав, Дафна обошла диван и направилась к двери.
- Прости меня, но я… Я хочу вернуться домой. Скажи, пожалуйста, Эви, что у меня заболела голова. Я позже поблагодарю ее за ужин.
Впервые в жизни он не нашел в себе силы, чтобы встать и проводить ее. Не смог остановить ее, когда она вышла и тихо прикрыла дверь. Будто даже после этого она боялась нарушить его покой. Ушла…
Нэйт сидел в полном оцепенении, неподвижно, окаменело.
А огонь медленно горел в камине, будто до этого не погас последний лучик света.
Глава 27
Глава 27
Стояла глубокая беспросветная ночь, когда Дафна встала с дивана и, наконец, направилась к двери, чтобы покинуть ничем не освещенную, погруженную в кромешный мрак гостиную.
В доме царила почти оглушительная тишина и, словно сговорившись с жестокой тяжестью, обреченным беременем ложилась ей на душу, от которой ничего не осталось. Не осталось с того мгновения, когда она встала, готовая покинуть комнату, где в неподвижности сидел Натан. У порога Дафна всё же обернулась и посмотрела на него, отчаянно надеясь, что он понял то, что она хотела сказать ему, понял, почему это было так невыносимо для нее. Ей нужны были вся его верность, преданность и все его прикосновения, в противном случае, всё утратит смысл…
Впервые в жизни он не пошёл провожать ее. Он даже не посмотрел в её сторону, когда она ушла. Ее слова не только поразили его… Дафне было нестерпимо больно от того, какую боль она невольно причинила ему. Её душил леденящее чувство вины за то, что она наделала, безграничный ужас того, что она, возможно, навсегда потеряла его и никогда больше не сможет заглянуть ему в глаза, но она любила его слишком сильно, чтобы вынести то, что ей пришлось выносить с Джайлзом. Натан должен был знать, что она не сможет… никогда не смирится… не сможет видеть, как он… Не сможет ничего из того, что было в ее прошлом. Ее любовь боготворила его, ее любовь обожала его, но не терпела предательства и грязи того порока, к которому подведут их жизнь его низменные желания и необузданные порывы, когда он добьется того, что так жаждал; когда пропадет новизна ощущений, и он снова вернётся в таверну.