Она слишком хорошо видела, что с человеком делают подобные порывы. Видела конец этой дороги, знала, что если в начале пути всё могло казаться безоблачным, светлым, обнадеживающим и не таким зловещим, позже предательство отравит абсолютно всё то, что у них будет, поэтому ни за что не смогла бы насладиться даже крошками радости, которые у нее могли бы быть. Джайлз преподал ей хороший урок, показав истинное лицо беспутства и развращенности. Люди не меняются, меняется их окружение и обстоятельства, но их желания, их мысли остаются с ними навсегда, и если слишком сильно зависеть от них, они приведут к неминуемой гибели.
Джайлз никогда ничего не значил для нее, в отличие от Натана. И если она потеряет его, прожив с ним какое-то время, если ей будет суждено увидеть, как он уходит, уходит в объятия к другой, она… Она не сможет смириться с подобным. Ей оставалось лишь надеется, что он поймёт, как ей будет тяжело вести жизнь, в которой она уже однажды жила и которая чуть было не раздавила ее, надеялась, что он поймёт и простит ее. Простит за то, что однажды она не сможет простить его за походы в таверну.
Холодная дрожь безысходности прокатилась по всему телу. Дафна вздрогнула, понимая, что несмотря ни на что не сможет перестать любить его. Он был не только в ее сердце, но и в крови, в мыслях, в дыхании. Боже, она так сильно любила его! Любила так же сильно, как и боялась потерять его. Она рассказала ему о своих страхах, а он… он был слишком изумлен, чтобы сказать что-то в ответ. Вероятно понял, что ему нечего сказать. Поэтому его не было целых три месяца. Поэтому он не посмотрел на нее, когда она ушла.
Лучше наверное остановиться сейчас, чем потом… Потом будет слишком поздно. Потом у нее не останется сил, чтобы… спасти их обоих.
Глаза ее горели от боли пролитых слёз, Дафна едва ли что-то видела перед собой, но замерла у двери, дрожа от охватившего ее неподдельного ужаса. Если он не посмотрел на нее, не сказал ни слова, даже не пришел, это значило, что он… не смог бы предложить ей свою верность. Это значило, что она потеряла его навсегда. В какой-то степени, рассказав о своих страхах, она надеялась, что он хоть как-то развеет их, но…
Боже, что она наделала? Как она теперь сможет жить без него? Жить с этой адской болью в сердце… с мыслью о том, что причинила ему такую же боль…
Едва дыша, едва борясь с вновь подкатившими к глазам слезами, Дафна вышла в едва освещенный несколькими свечами холл, где было так тихо, как в гробу. Стук ее шагов отзывался в самых отдаленных углах, заставляя кровь леденеть от ужаса, будто она брела по пыльному склепу.
Не ощущая ничего и с трудом ступая на ватных ногах, Дафна обхватила себя руками и направилась к лестнице, чтобы подняться к себе, когда услышала резкий стук по входной двери. Три громогласных, непоследовательных, но четких стука, которые заставили ее замереть и резко обернуться.
Когда она посмотрела на дверь, стук повторился. На этот раз забарабанили по двери пять раз. Требовательно. Настойчиво.
Из-за угла показалось напуганное лицо Филчера. Взглянув на мертвенно бледную хозяйку, он подумал, что это стук в дверь так напугал ее.
- Открыть, миледи? – тихо спросил он.
Дафне было безразлично, кто пришёл. Скорее всего какой-нибудь заблудший или такой же напуганный бедолага, ведь грабители или преступники не стучат.
- Посмотри и помоги, если кому нужна помощь, – бесцветным голосом обронила она.
Филчер кивнул и медленно направился к двери, подпрыгнув прямо перед порогом, когда стук повторился. Кто-то явно не желал уходить.
Филчер взял в руки толстую палку, которую всегда хранил в прихожей, и приоткрыл дверь, пристально всматриваясь в нарушителя покоя.
- Кто?.. – начал было он, но замолчал, когда увидел ночного гостя.
Замешательство дворецкого вызвало вспышку удивления. Нахмурившись, Дафна направилась к нему.
- Кто там, Филчер? Почему ты застыл?
Она сама застыла, когда дворецкий отошёл в сторону.
На пороге стоял не просто Натан в той одежде, в которой был недавно на ужине. Всё его лицо было в крови, и он… едва держался на ногах. Слабо качнувшись вперед, он едва было не рухнул на пол. Филчер хотел помочь ему, с готовностью вкинув свободную руку, но Натан стиснул зубы, зарычал и сам, совладав с собой, чудом выпрямился.