Господи, откуда она тут взялась и почему сидела рядом с ним? Она спала, не подозревая о том, что ее разглядывали. Пристально, бесцеремонно. Спала так же сладко, как тогда в домике егеря, когда обнимала его и прижималась к нему. Вот только в отличие от того утра, сегодня она показалась ему еще более бледной, затравленной и ранимой, и это поразило его до глубины души. Тяжело дыша, Нэйт начинал приходить в себя, и наконец узнал место, где проснулся. Это была гостиная Дафны! И она… как и вечность назад просидела рядом с ним!
Боль снова запульсировала по всему лицу, бегая под кожей, как змея. Нэйт поморщился, но сдержал глухой стон, чтобы не разбудить ее. С трудом проведя дрожащей рукой по волосам, он медленно присел на диване, на котором спал, отбросив от себя укрывавшее его одеяло, и опустил ноги на пол.
В камине напротив догорали последние угольки. Осторожными прикосновениями наступая на черное небо, занимался рассвет, в полную силу вдыхая в комнату свет, чтобы он лучше видел лицо спавшей перед ним женщины. Уставшее, осунувшееся, до боли любимое лицо.
Сделав глубокий вдох, Нэйт оглядел себя, обнаружив, что на нем только рубашка и панталоны. Жилет и сюртук были аккуратно перекинуты через спинку другого кресла, а подле дивана стояли его чистые сапоги. Только капли крови на рубашке были безмолвными свидетелями того, что произошло. Что он наделал. Заявился к ней в таком отвратительном состоянии, а она, вместо того, чтобы прогнать его, приютила, обработала все его раны и укрыла одеялом. И сидела рядом, будто на стороже. Как однажды должно быть сидела после укуса змеи. А он ведь обещал, что ей никогда больше не придётся сидеть возле него, не придётся волноваться за него. Не придётся краснеть из-за него…
Слишком щедрая, слишком невероятная. Даже после того, что он сделал с ней и с ее жизнью, она позаботилась о нем и вероятно намазала его раны чем-то таким, от чего они болели не так неистово, как вчера, и… Она не должна была принимать его, а он не должен был приходить к ней в таком состоянии, чтобы не мучить ее еще больше, но вчера вечером, когда она ушла, в нем будто что-то надломилось. Эви и Дэмиан звали его, пытаясь понять, что произошло, пытались остановить, но Нэйт ушёл, пока еще владел собой. Пока брел по улицам притихшего города, в поисках… Что он мог найти? Он потерял последнее, что имело настоящую ценность. Он был проклят искать всю оставшуюся жизнь то, что сам же разрушил.
Когда он столкнулся с несколькими мужчинами, Нэйт сперва не узнал того типа, который однажды в саду попытался поцеловать Дафну. И врезал ему, даже не думая. Отчаянно надеясь, что ему врежут в ответ. И ему врезали. Друзья Энвика опомнились и бросились ему на помощь. Все трое потом бросились на него, но Нэйт… Ему было мало… этого было слишком мало… Он заслужил гораздо худшего наказания. Черт, что точно тогда произошло, он не помнил, но помнил, как потом забрёл в какой-то паб, где ему дали пиво. Он так много выпил, что уже ничего не узнавал. Как он нашел дорогу к этому дому?
Ему было не только горько. Ему было стыдно за то, что он подвергал Дафну, продолжал подвергать немыслимым испытаниям, лишившись всякого права дать ей что-то хорошее, правильное. Он хотел найти ее родителей и пристрелить их за то, что они выдали свою дочь замуж за эту распутную тварь, о котором она была вынуждена позаботиться даже после того, что тот сделал. Нэйт хотел бы иметь возможность сейчас добраться до этого человека и сломать ему все ребра за то, сколько горя и боли он принес Дафне. Она была удивительной, милосердной, сострадательной, невыносимо храброй, самоотверженной и добродетельной женщиной, полной нежности и огня. Умопомрачительно страстной и великодушной. Она знала о пороках и знала, что никогда не переступит черту, к которой он сам постоянно подталкивал ее, ничего не давая взамен.
Его очаровательная нимфа. Во что он превратил ее жизнь?
Нэйт медленно встал, стараясь не шуметь. Голова раскалывалась, всё тело болело, а лицо пульсировало так, будто было одной большой раной. Оно и было, но самая глубокая рана сидела в сердце, обжигая и иступляя.