Такой невероятный, а она чуть было не потеряла его.
- Я что, получил солнечный удар? – Натан встряхнул головой, от чего брызги воды полетели во все стороны, а мокрые волосы волнистыми прядями упали на хмурый лоб, и снова посмотрел на нее. – Ты – настоящая или видение? – И внезапно, прищурившись, он шагнул вперед. – Я должен убедиться в том, что ты настоящая, а не плод моего…
Дафна в панике вскинул руку, видя, как темная вода опускается по его груди всё ниже и ниже, стремительно открывая взору его ошеломительную наготу.
- О, пожалуйста, оставайся на месте!
Он замер в темной воде, которая теперь доходила ему до талии, благополучно скрывая всё остальное. Задыхаясь от жгучего волнения, Дафна даже отвела взгляд, чтобы сердце ее окончательно не выскочило из груди.
Натан вдруг склонил голову набок. Взгляд его стал озорным и пугающе пламенным. Будь он неладен, но он прекрасно понял, почему она остановила его.
- Тогда ты иди сюда, – тихим, бархатистым голосом поманил он ее, – чтобы я мог убедиться в том, что ты настоящая. Иначе никакого разговора не будет.
Дафна застонала от отчаяния. Она знала, что будет не просто, но чтобы вот так?
- Но вода… она же холодная, – уцепилась она за первую спасательную мысль, едва стоя на ватных ногах.
- Вода теплая, но… – Глаза его потемнели. – Я согрею тебя.
Легкая дрожь прокатилась по телу, ослабив колени. Боже, он был неисправим! Даже сейчас, даже после того, что она сама чуть было не разбила его драгоценное сердце, за которое приехала побороться всеми силами души, он хотел, чтобы она подошла к нему.
Пламенное смятение заставило затрепетать всё внутри. Стоя у воды, Дафна понимала, что если войдет в воду, она уже никогда не выйдет оттуда прежней. Она и не хотела этого. Как бы ей ни было страшно ступить в темные глубины, страх потерять Натана был гораздо сильнее. Тем более, когда он стоял в нескольких шагах от нее. Мысли ее путались, едва ли связанные друг с другом, но она должна была поговорить, сказать.
Ее одолевало отчаяние, но она не осмелилась взглянуть на него даже тогда.
- Мы никак не можем поговорить… так?
Он медленно покачал головой.
- Или иди ко мне, или уходи.
Она и шла, шла прямо к нему с тех пор, как узнала его.
«Тебе придется повоевать с собственным сердцем, чтобы услышать его, но когда одолеешь эту борьбу, ты обретешь свою судьбу…»
Сказанные вечность назад слова внезапно вселили в неё уверенность, которой у нее не было до сих пор. Дафна сделала глубокий вдох и перестала бороться с собой. Она никогда не могла бороться с Натаном и с чувствами, которые влекли к нему, и преодолела такое большое расстояние не для того, чтобы отступить в столь ответственный момент. Ей всё же было безумно страшно, но у нее не было выбора. С ним у нее почти никогда не было выбора, и если она хотела довести дело до конца, тогда ей нужно было принять его условия.
Дафна взглянула на свое платье из голубого шелка и… Не веря в то, что делает, подняла руки и стала расстегивать мелкие пуговицы на груди, поражаясь тому, как удачно выбрала сегодня наряд, но потом вдруг замерла и снова посмотрела на Натана.
- Ты можешь отвернуться?
Глаза его замерцали.
- Ни за что на свете.
Она задыхалась, чувствовала жар его взгляда так, будто это он опалял ее, а не лучи солнца, которые прыгали на его загорелой, гладкой коже. Смирившись, Дафна стала медленно раздеваться, сняв и бросив на стоявший недалеко камень платье, затем корсет, наклонившись, сбросила ботинки и стянула чулки.
- Можно остаться хотя бы в сорочке? – спросила она, едва в состоянии дышать.
- Нет, – последовал хриплый ответ.
Она вдруг замерла.
- А если нас увидят?
- Здесь никого нет.
Пустые заверения, не способные сколь-нибудь утешить ее или уняло безумного волнения. Дафна выпрямилась, боясь, что вот сейчас лишится чувств и… и никакого разговора не состоится, потому что она растеряет все слова по дороге к нему. Боже, как она сможет говорить с ним, если будет стоять перед ним совершенно голая? Как она сможет убедить его хоть в чем-то, если он будет стоять перед ней такой же голый? И хоть она однажды уже была с ним, знала почти каждую черточку его тела, но… Это было так давно, это было в темноте, сейчас же было так светло, а он – так красив, что она могла ослепнуть.