Он жил в аду все эти семь дней, пока она не возникла перед ним такая пленительная и обворожительная, что он боялся умереть раньше времени.
Боже, невероятно, она после всего хотела быть с ним? Дафна смотрела на него так скорбно, будто не вынесла бы, если бы он отказал ей.
Нэйт застонал. Как она могла подумать о том, что он может отказать ей? Разве такое было хоть когда-то возможно?
- Не поздно, – выдохнул он, наконец, почувствовав, как удушающая тяжесть, сковавшая его всё это время, падает с плеч, как глухая, мучительная боль в сердце отступает, позволяя ему видеть то, что он боялся так никогда и не увидеть. Видеть Дафну, которая стремилась к нему. Господи, возможно ли такое? – Для тебя никогда не будет поздно.
Она судорожно вздохнула, прикусив губу, чтобы сдержать себя, но глаза, в которых читалась ответная боль и пронзительное чувство вины, внезапно предательски повлажнели.
- Ты – мой дом, Натан, – прошептала Дафна хрипло. – У меня никогда не было дома, а с тобой я обрела не только дом.
Он понимал, о чем она говорит. Для него существовал только один дом, который он оставил позади и бросился в эту авантюрную поездку ради сестры. Блайдон-холл никогда не мог стать его домом, он даже не знал, где сможет найти такое место, но теперь, глядя в глаза Дафны, Нэйт понимал…
- Мой дом там, где ты, – произнес он слова, которые никогда не думал обнаружить вновь. – Моё место там, где ты.
Нэйт видел по ее дрожащим губам, что она хочет сказать что-то еще, но не хотел больше слов. Не сейчас, когда его сердце готово было лопнуть от счастья. Такого счастья, которое никто никогда не смог бы дать ему.
Его смыла могучая, мощная волна облегчения так, что он даже задрожал, боясь упасть. Но он не упал. Придвинувшись к ней, Нэйт обнял ее тоненькую талию, до предела вжал ее в себя, замирая от того, как тесно она прижимается к нему своим нагим, влажным, восхитительным телом, опустил голову и накрыл наконец ее губы, благословляя небеса за это чудо. За то, что после семи дней оцепенения и ледяного ужаса, по какой-то невероятной причине снова заслужил Дафну. Возможно потому, что в ту ночь, когда он заявился к ней домой, он нашел правильные слова, нашел в себе силы сказать ей то, о чем не говорил ни одной живой душе. Тогда он был готов вырвать сердце из груди и положить к ее ногам, если бы это помогло искупить свою вину.
Он горел, он вспыхнул моментально, как только она разделась перед ним. Нэйт ничего не мог поделать с собой, потому что она всегда так умопомрачительно действовала на него. Задыхаясь и до боли остро чувствуя прижатое к себе трепещущее тело, он завладел ее губами с безудержной жаждой, поглощая и захватывая ее так, как только мог, боясь, что она снова исчезнет. Скользнув дрожащими руками по его влажным плечам и крепко обняв его, она с благоговейной нежностью и с присущей только ей благородной страстностью, не опошленную ничем, вернула ему каждый поцелуи, дурманя ему сознание. Боже, она всегда целовала его так невыносимо сладко, что он никак не мог привыкнут к ним. Он никогда не мог устоять перед ней.
Рукой, которая лежала на ее щеке, Нэйт прошёлся по ее тоненькой шее, спустился к плечам и, обхватив их, прижал ее к себе еще теснее, не в состоянии скрыть от нее свое всепоглощающее желание. Совершенно беспомощный перед тем, что она вызывала в нем.
- Дафна, – вырвалось у него глухо. Нэйт тонул, кровь горела и стремительно бежала по венам, обжигая его. Он стал покрывать поцелуями ее лицо, плечи, шею, затем снова вернулся к лицу, собирая малейший аромат упругой, сладкой кожи, касаясь мест, которые мог пропустить в прошлый раз. – Дафна…
Ей еще многое нужно было сказать ему, но он захватил ее таким пламенным поцелуем, что Дафна мгновенно ослабела. Она больше не мерзла, страх отступил, едва он раскрыл ей свои объятия. То, что она боялась потерять больше всего на свете. Теперь дрожь иного рода охватила ее, заставляя трепетать, сгорать и желать. Желать его, только его одного. Всегда только его. Желать его было так просто, так мучительно правильно, она больше не боялась этого, не боялась того, что испытывала сама. Дафна отчетливо чувствовала его желание и… и готова была позволить ему все, что угодно, если это искупит ее жгучую вину и сможет унять оглушительную тоску ее души.