Стремясь одарить его своими ласками и вместе с тем искупаться в его ласках, Дафна приподнялась на цыпочки, чтобы быть к нему еще ближе, и тут же услышала надрывный стон Натана. Грудь ее медленно скользнула по его твердой груди, задевая жесткие, мокрые волоски. Судорога узнавания прокатилась по всему ее телу. У нее дрожали колени, дрожало сердце, но она уже не боялась. Она слишком сильно рисковала и чуть было не потеряла его, и если бы он не пришел к ней в ту ночь, она бы, возможно, никогда не смогла найти обратную дорогу к нему. Как это было похоже на него: спасать ее даже в ущерб себя. Она бы так и осталась жить в пустоте, не зная, что совершила самую жуткую ошибку в своей жизни, неправильно истолковав его поступки и не до конца разбираясь в его причинах. Она не просто любила его, не просто желала его. Она никогда не переставала любить и желать его, даже когда та ночь в домике егеря закончилась.
«Такой щедрый, такой волнующий. Такой до боли мой…» – пронеслось у нее в голове.
Скользнув руками по его напряженным, сильным, согретым солнцем плечам, Дафна зарылась пальцами в его влажные, гладкие волосы, вновь незаметно скользнув грудью по его груди.
- Дафна, – с болью простонал Нэйт, не в силах перестать целовать ее. Не в силах оторваться от нее. – Я сейчас потеряю голову, – вымолвил он в панике.
Едва дыша, Дафна оторвалась от его губ и заглянула ему в глаза.
- На то и расчет.
Ее слова оглушили его. Его оглушил пронзительный блеск ее завораживающих черных глаз. Губы ее покраснели и приоткрылись, она дышала тяжело и прерывисто, опаляя его своим дыханием. Она была так умопомрачительно близко к нему, кожа ее, увлажнившись сверкала под солнцем так маняще, что Нэйт едва соображал, где находится. Он застонал с еще большим отчаянием.
- Я слишком долго не касался тебя, чтобы сдержаться. Я могу не…
Дафна прижала палец к его губам, ужасаясь того, что возможно своими словами тогда в доме его сестры вместо объяснений дала ему только горечь, боль и чувство вины. Она хотела смыть эти ужасные воспоминания и заставить его забыть их. Забыть самой. И самый лучший способ была… она сама.
- Можешь. Тебе можно. Всё на свете.
Какое-то время Натан смотрел на нее так, будто действительно не мог пойти дальше. Дыхание его было глубоким и тяжелым. Нерешительность промелькнула в его глазах и… И тут же исчезла.
Он зарычал и набросился на нее с таким неистовым огнем, что у нее замерло все внутри. На этот раз губы его были неумолимыми, впившись в нее так, будто никогда больше не собирались отпускать ее. Задыхаясь от сладостного дурмана, Дафна почувствовала, как одной рукой он сжимает ей талию, а другой начинает бродить по ее телу, возобновляя в том мучительно-знакомом, исступленном ритме ласки, которые начинали сводить ее с ума.
Вода словно стала их панцирем, укачивая и сближая еще больше. Солнце щедро согревало кожу, а едва заметный ветер проходился по разгоряченной коже, заставляя трепетать от пронзительного волнения. Прижатая к нему до предела так, что возможно даже вода не просачивалась между ними, Дафна чувствовала не только его беззащитную дрожь, но и напряженную часть его большого, могучего тела, часть, которая была зажата между ними. Свидетельство его полной капитуляции. Такая волнующая, невероятная часть его самого, что мурашки бегали по спине всякий раз, когда она ощущала его трение, его пульсацию.
Широкая, теплая ладонь, не открываясь от нее, прошлась от плеча до самого ее бедра, затем так же медленно поднялась вверх и накрыла чувствительную грудь в воде, усилив давление. Мучительная нега пронзила ее, заставляя дрожать еще больше. Дафна едва могла дышать. Кровь ударила ей в голову. Растворяясь в нем, она не удержала протяжного стона, когда он надавил на до боли воспаленный сосок. Дразня и опаляя ее, захватив окончательно, так, что она перестала что-либо соображать, он в какой-то момент выпустил ее грудь и скользнул ниже, не переставая пить ее уста.