Ее улыбка стала шире, затронув волшебные глаза, которые вдруг стали мерцать серебристыми всполохами.
- Вы говорите на английском без акцента.
Нэйт почувствовал давление в груди.
- А вы… говорите на французском?
Она поморщила свой прелестный носик.
- С ужасным акцентом, который не смогла искоренить из меня ни французская гувернантка, ни учителя в пансионе. – Она снова внимательно посмотрела на него. – А вас обучали родители?
- Да, они обучали нас с самого детства. – Нэйт вдруг почувствовал былую глухую тоску и тише добавил: – Язык родины, который они нам не позволяли забывать.
Она долго смотрела на него прежде, чем снова заговорить:
- Вы были сильно привязаны к родителям.
И снова это был не вопрос. Ее догадливость напугала Нэйта, который и так слишком многое рассказал ей. Вот только ему почему-то хотелось, чтобы она знала еще об одном.
Вновь сосредоточившись на кошке и придерживая котенка, он заговорил снова:
- Я никогда не стремился стать графом и приехал сюда только потому, что на этом настояла Эви. Я бы никогда не принял то, что погубило моих родителей. – Котенок беспомощно вывалился в его широкую ладонь. Нэйт вытер его и переложил к его братьям. – Кажется, всё, – заметил он, выпрямляясь и вытирая руки, и хоть чем-то старался отвлечься от разговора, который вновь открывал незаживающие раны. – Теперь положите котят к матери, чтобы она покормила их.
Дафна осторожно переложила в коробку котят и протянула ему сюртук. Нэйт покачал головой и опустил испорченный сюртук в коробку, чтобы котята не замерзли. Вздохнув, он снова посмотрел на Дафну и поймал на себе ее задумчивый, будоражащий взгляд. Она смотрела на него так, будто видела впервые, будто пыталась что-то понять для себя. Ох черт, слишком много он рассказал ей, слишком многое открыл. Говорил то, о чем не говорил даже с Эви.
Во дворе стало смеркаться, и конюшня погрузилась в дремотный полумрак. Мягкий полусвет придавал лицу Дафны странную прелесть, смягчив напряженные черты и окутав ее так, словно она могла совсем скоро раствориться и исчезнуть.
Ощущая странное стеснение в груди, Нэйт незаметно взял флягу, которая лежала между ними, и сделал очередной глоток, чтобы проглотить внезапно возникший комок в горле. Молчаливость Дафны пугала его, ее пристальный взгляд пугал его. Лучше бы она снова стала ругать его, делать всё, чтобы оборвать эту внезапно возникшую между ними крепкую, неодолимую связь.
Заметив блуждающий взгляд Дафны, он удивленно замер.
- Можно мне? – спросила она так тихо, что он едва расслышал ее.
Тяжело дыша, он протянул ей флягу.
Она сделала глоток, наблюдая за котятами, которые пили молоко. Кошка притихла и больше не шумела, зато заботливо облизывала мокрую шерстку котят. В стойлах воцарилась почти полная тишина, не фыркала ни одна лошадь. Тишина, окутавшая их, казалась какой-то особенной и непроницаемой, будто на их дрожащие плечи накинули теплое одеяло, способное отогреть от всех бед.
Да, тишина была особенной еще и потому, что впервые он разделял ее с ней. Нэйт снова посмотрел на Дафну и вдруг увидел, что она задумчиво смотрит на пустую флягу.
Боже, она выпила всё бренди?
- Отдай это мне… – он незаметно забрал у нее флягу. Она действительно не заметила этого, продолжая наблюдать за котятами.
Нэйт сидел молча, и каждое его дыхание становилось тяжелым и трудным. В какой-то момент, когда реальность опустилась на него окончательно, он полностью осознал, что действительно сидит рядом с ней. Что это Дафна, и она… она прислоняется к нему, чтобы не сползти на пол!
- Что такое? – встревоженно спросил он, взглянув на нее.
Ее голова покоилась у него на плече, вызывая легкую дрожь, которую он не мог подавить. Она не могла прижиматься к нему добровольно, и все же ее голова оказалась на его плече.
Она закрыла глаза и тихо сказала:
- Мои родители почти всегда не обращали на меня внимания.
Нэйт изумленно смотрел на нее. Как на нее можно не обращать внимания? Это было невозможно. Это… Он не мог больше бороться с собой. Это было выше его сил. Ее голова по-прежнему покоилась на его плече, глаза были закрыты, волосы падали на опущенные плечи и касались даже его бедра, такие они были длинные. Она казалась сейчас такой невероятно одинокой и близкой, что он действительно не смог сдержаться. Слишком сильным был пережитой страх, а желание коснуться ее было почти неодолимым, чтобы он устоял и на этот раз.