Оторвавшись от нее, Нэйт замер, когда ее пальцы стали поигрывать с его волосами, вызывая легкую дрожь. Он внимательно следил за ней, убеждая себя в том, что это не сон, что это происходит с ним на самом деле.
- Это волшебно, правда? – пробормотал он пьяно.
Глаза ее внезапно потемнели, будто от сильных, непреодолимых чувств.
- Не знаю. – И снова погладила его по волосам, пропуская пряди между своими пальцами, будто это было самое естественное, что она могла делать. – Кажется, я все время забываю поблагодарить тебя за свое спасение…
Мурашки побежали по его спине. Впервые в жизни Нэйт видел ее такой: расслабленной, открытой, невыносимо грустной, будоражащее покорной и… и полной неодолимого порыва касаться его.
Он покачал головой, зная, что сделал бы ради нее гораздо больше.
- Не нужно.
Глаза ее прищурились.
- Но я…
Нэйт задрожал и снова приподнял ее к себе за плечи, прижимая к своей груди.
- Поверни голову, – попросил он, коснувшись уголка ее губ своими.
Она задрожала и закрыла глаза.
- Что?
Ничего, слова были больше не нужны. Его коснулось тепло ее дыхания, тогда Нэйт снова накрыл ее губы своими, и весь мир действительно потонул в тишине, сосредоточившись на ней одной.
У нее оказались не просто волшебные губы. Они были мягкие, теплые и такие податливые, что раскрылись сами собой. Нэйт задрожал, затаил дыхание и нырнул в нее.
Сладкая, господи, какая она сладкая, восхитительная… настоящая.
Дафна застонала, вцепившись ему в волосы, и потянулась к нему, не представляя, что с ним делает. Он был ошеломлён, он был одурманен, изучая, лаская, пробуя. Нэйт целовал ее бесконечно долго, вбирая в себя каждый ее вдох, не веря в то, что это действительно происходит на самом деле. Что он обнимает ее, что она в его руках, а ее губы в его губах. Озноб прокатился по всему телу, когда она прильнула к нему и ответила. Так божественно, нежно и сладко, что у него закружилась голова. Боже, она ведь даже не понимала, что происходит, находясь под парами бренди, а он бессовестно обворовывал ее, и если она придет в себя и поймет, что он делает, что они оба делают… Но Нэйт не мог остановиться, не мог отпустить ее, потому что в противном случае задохнулся бы и умер прямо в ее руках. Потому что не мог представить, что не сможет больше касаться ее. Не мог запретить ей целовать себя так пронзительно и пьяняще, что он начинал погибать.
Она повернула голову, и ему стало еще удобнее, еще глубже целовать ее волнующие, упоительные уста. Она с таким робким пылом отвечала ему, повторяя все движения его языка, что стиснуло в груди. Будто она давно не делала этого, будто никогда не позволяла себе ничего подобного. До него. Возможно, после смерти мужа у нее не было… Почему-то он поверил, хотел думать о том, что она не целовала никого, кроме него, что все ее поцелуи принадлежат только ему.
Он крепче прижал ее к своей груди, умирая от щемящего восторга. Она была волшебной, просто неподражаемой, даже целовалась с тем благородным пылом и особой страстностью, с которой ругала и отчитывала его.
Она сводила его с ума. Никогда ни одна женщина не действовала на него так сокрушительно. Губы ее раскрылись еще больше. Нэйт властвовал над ней, но единственной властительницей здесь была она. От нее зависело, погибнет он сейчас, или вознесётся. Он тонул в ней, испивал ее, ласкал каждый дюйм ее бархатистых щек и губ, ощущая на языке не только ее сладость, но и терпкую горечь бренди, который она выпила. Он познал силу ее поцелуя, познал чудо невероятного мгновения. Он погиб и теперь знал, что никогда не перестанет желать ее. Если прежде это была фантазия, теперь она обрела форму и смысл. Запустив пальцы свободной руки ей в волосы, Нэйт погладил ее по голове, забирая себе всё ее дыхание, которое она позволяла ему забрать. Он хотел ее, до умопомрачения хотел, хотел до боли, до рези в зубах. Она была нужна ему даже больше, чем он мог представить себе. Даже больше, чем прежде.
Он должен был остановиться, иначе, придя в себя, она осознает произошедшее и возненавидит его до конца жизни. Он сам боялся взглянуть в ее пронзительные черные глаза и обнаружить там ненависть и презрение, с которой она прежде смотрела на него.