Джейн… Кошка в коробке… Мчавшееся стадо… Безумный бег, чтобы добраться до малышки.
Дафна замерла. Боже правый, это действительно произошло с ней? Ее сбили, и она погибла? Дафна вытянула перед собой руки, ощупала их и… никакой боли не почувствовала. Боль была… в другом месте, в груди, там, где билось сердце.
Это было не всё, что произошло.
Она отчётливо вспомнила одинокого всадника, который спешился, перепрыгнул через ограду и помчался к ним, появившись в самый невероятный момент ее жизни. Помнила, как он выстрелил, изменив направление движения стада. Как потом подошел к ней… Пошел за ней в конюшню. Они сидели там на полу, вдвоем, рядом друг с другом, он принимал роды у кошки. И рассказывала о своих родителях, о том, что переменило его жизнь, что сделало его таким… Фляга с бренди…
Дафна застонала и, медленно подтянув к себе согнутые колени, обхватила их дрожащими руками и закрыла глаза.
Господи, оказывается у этого человека была душа! Могучий и беспринципный лорд, который должен был вести праздный и легкомысленный образ жизни, мог сидеть на полу конюшни и принимать роды у самой обычной кошки, заботясь не только о самочувствии кошки, но и о ее котятах. Как он когда-то делал это для своей сестры. Чтобы несомненно позаботиться о ней, когда умерли их родители. Всё то время, что Эви жила здесь, Дафна не могла не заметить, как трепетно и заботливо брат относился к ней. Их связывало не просто кровное родство. Он стал вести себя беспечно, только когда сестра уехала, будто она была его сдерживающим фактором. А может без сестры не было смысла сдерживать себя, скрывать свое истинное лицо?
Он всегда вёл себя грубо, бесчестно, вызывающе! Она считала его пустым бездельником, погрязшим в похоти, но оказывается у него были весьма непростые причины в какой-то степени пренебрегать своими обязанностями графа. И он… в сущности он не пренебрегал ими, помогая арендаторам даже тогда, когда настоящий лорд передал бы дела помощнику, а сам бы предался более «приятным» развлечениям, но лорд-сосед лично проверял свои земли и делал работу, которой брезговал бы любой другой лорд.
Он не хотел становиться лордом, «не принял бы того, что погубило его родителей», и как же хорошо она понимала его, понимала порыв, который и делал признание своего положения таким трудным.
Боже правый, он не был бесчестным! И уже два раза спас ей жизнь!
Он сидел рядом с ней в конюшен, хотя мог и уйти, принимал роды у кошки, хотя мог запросто поехать в свою чертовую таверну и там предаваться любимым занятиям. Мог не рассказывать о том, как был привязан к родителям, смерть которых возможно и переменила его, потому что вся забота о сестре легла на его плечи. И он даже приехал сюда только потому, что на этом настояла его сестра. Он не гонялся за деньгами, титулом и положением в обществе, он вел себя почти как обычный фермер, предаваясь простым занятиям, которые однако не делали его простым. И умел заботиться о сестре.
У него действительно была душа! Она видела ее в его слегка потемневших от давних воспоминаний глазах. Видела в их глубинах боль, которая не прошла. Которая тронула ее за сердце, потому что она могла представить себе цену такой потери. Потому что была изумлена тем, что он знает, что такое душевная боль.
Дафна не понимала, почему ей так страшно, но она боялась дышать. Боялась, что мир может рухнуть, и она никогда не сможет найти себя в этих обломках. Такие повесы и пьяницы не могут иметь души, не могут желать заботиться о других. И все же он появился и встал между ней и стадом. Спас от неминуемой гибели, а потом сидел подле нее, разделяя тишину, оберегая от того, от чего она сама ни за что бы не уберегла себя. Она была перепугана до смерти и едва ли пришла бы в себя так быстро, если бы… Если бы не его бренди, тихий, успокаивающий голос и надежное плечо. Если бы не его присутствие, которое заставило ее почувствовать себя в самом безопасном месте на свете. В тот момент Дафна испытывала такое оглушительное желание прижаться к нему, что предпочла выпить бредни, чем докоснуться до него.
Выпитый бренди ослабил ее, Дафна помнила, как всё же прижалась к его теплому, твердому и такому надежному плечу, которое укрывала только тонкая материя рубашки, когда он снял сюртук. Никогда еще она не опиралась о что-то столь крепкое и незыблемое. И так терпко и будоражаще пахнущее. Да, пока он сидел рядом с ней, невыразимо хрупкий покой снизошел на нее, ужас того, что чуть было не произошло, медленно отступил. Рядом с ним она вдруг поняла, что ей ничего не угрожает. Рядом с ним ничего уже не было страшно…