Всё произошло так быстро, что она не успела ничего предпринять. Даже возразить.
- Не смейте прикасаться ко мне! – процедила она сквозь стиснутые зубы, обретая дар речи.
- Мне пришлось обезвредить тебя, чтобы ты не покалечила меня.
- А это возможно? Я способа покалечить тебя? – выдохнула она, чувствуя как шевелятся волосы на затылке оттого, как тесно вжимаются в нее его бедра.
Он был так близко, так невероятно близко, что она начинала задыхаться. Господи, разве этого она добивалась, приходя сюда?
- Не знаю, – произнес он резко, обдав ее теплом своего дыхания. – Но я не доверяю чокнутым.
Она остолбенела.
- Это я-то чокнутая! – Она попыталась вырваться, но он крепко держал ее. Она попыталась пошевелить ногами, но он раздвинул свои бедра и захватил ее в плен, сжав ее между своих ног. Она задохнулась от возмущения, от отчаяния, от бессилия исправить свое двусмысленное положение. Вскинув голову, чтобы лучше видеть его, потому что будь он неладен, но был выше нее, Дафна заглянула в его наглые глаза и выпалила ему прямо в лицо: – По-моему единственный чокнутый здесь это вы! Немедленно отпустите меня!
Его лицо потемнело.
- Почему ты пришла сюда?
Она снова дернула руки, но вновь безуспешно.
- Ну уж явно не за этим! – Она начинала дрожать от паники, потому что его тепло медленно передавалось ей, заставляя ее дрожать от совершенно недопустимых вещей. – Ради Бога, придите в себя! Что вы делаете?
Господи, если он не отпустит ее сейчас, она навсегда потеряет свою душу!
Он вдруг нахмурился, на лбу обозначились три тонкие, параллельные морщинки. Боже, у него даже морщины были идеальные, придавая ему еще более притягательный, и вместе с тем устрашающий вид.
- Ох, Дафна, Дафна, – покачал он головой, глядя на нее с какой-то сокрушительной нежностью.
Затем коснулся губами ее лба. Легко, тепло, просто.
Ее парализовало. От возмущения. От жара. От ужаса. Он поцеловал кончик ее носа. С невыносимой нежностью. Затем прижался губами ее щеки. Еще нежнее, так, что у нее на глаза навернулись слезы. От страха перед той силой, которая медленно подчиняла тому, чему она не хотела, боялась подчиниться. От трепета, который зарождался в ней помимо ее воли. Дафна не чувствовала больше рук, не чувствовала ног. Она вообще не чувствовала ничего, кроме него.
- Не смейте, – умоляюще прошептала она, слабея, стараясь дышать, стараясь отвести от него свое лицо. – Я не разрешала называть себя по имени.
Он снова заглянул ей в глаза.
- Серьезно? Я собираюсь поцеловать твои роскошные губы, и ты думаешь, что я буду спрашивать разрешение?
Она ненавидела его. Ненавидела за то, что он мог вести себя так отвратительно, а она не могла найти в себе силы, чтобы испытать отвращение к нему. Силы, чтобы оттолкнуть его. Она ненавидела себя горазд, гораздо больше, чем его.
- Пожалуйста, не делай этого, – взмолилась она, зная, что погибнет, если он снова поцелует ее.
Глаза его вдруг потемнели, став темно-синими, как предзакатное небо. Дыхание его стало едва заметным. Она чувствовала его тело всем своим существом, чувствовала, как стучит его сердце, отдаваясь глухими ударами будто в ее груди. Чувствовала тепло его дыхания на своей щеке.
- Знаешь, как долго я мечтал о том, чтобы снова поцеловать тебя?
Такие простые слова, но они мгновенно обезоружили ее. Ей казалось, что ее оглушили. Не только его словами, но и тем, что они отражались в его глазах. Он не шутил. Не делал из этого развлечение, как прежде думала она. И не попытался скрыть того, что могло выдать его уязвимость.
Если бы он был груб, требователен, возможно, она справилась бы, но не тогда, когда ее коснулось его теплое дыхание, а затем и теплые губы. Такие осторожные, что у нее содрогнулось сердце. Такие до боли знакомые и нежные, что перехватило в горле и защипал глаза.
Она же пришла сюда не для этого. Она собиралась потребовать, чтобы он держался от нее как можно дальше, а сейчас он вжимался в нее так мучительно и тяжело, как только это было возможно, и она… Она не имела никакой возможности оттолкнуть его.