Когда он схватил ее и прижал к себе, Дафна знала, что ничего хорошего из этого не выйдет, и все же… Она утонула в его поцелуях и прикосновениях. Хуже всего было то, что она помнила, как он целовал ее и в прошлый раз. Помнила отчетливо, какими ласковыми, теплыми и волнующими были тогда его губы. Как они касались ее тогда. С какой-то удушающей нежностью, от которой сжималось все внутри даже сейчас. Особенно сейчас.
Сейчас в его ласках не было ничего нежного, он вел себя как завоеватель, но даже это не помешало ей ответить ему, потеряв всякое чувство стыда. Она перестала понимать себя, перестала понимать мир и одуряющую потребность целовать его в ответ. Она только льнула к нему, боясь что он может отпустить. Тогда она потеряет тепло его губ, тогда она вернется в реальность, где будет ненавидеть его. Но больше всего будет ненавидеть себя за то, чему позволила случиться.
Дафна не смогла остановить его даже, когда его голова прижалась к ее груди, посылая горячие импульсы по всему телу от этого непозволительного прикосновения. Его губы оставляли влажные следы на ее груди, пока целовали, ласкали, поглаживая языком зажатый между зубами и ставший внезапно до боли чувствительным сосок. У нее не просто трепетало все тело, а дыхание обрывалось. У нее подгибались колени и сжимались пальцы ног, потому что стало покалывать даже под ступнями. Когда он на миг выпустил ее грудь, холодный воздух коснулся потемневшего, напряженного соска, заставляя ее дрожать и покраснеть до самых корней волос. И снова он прижался к ней, и снова всё повторилось, затягивая ее в водоворот.
Боясь рассыпаться на части, не в состоянии остановить это безумие, Дафна притянула его еще ближе к себе. Пламенный угар ударил ей в голову. От упоения глаза закрылись сами собой. Дафна пылала, оглушенная сладостной истомой, которая медленно поднималась из самых недр ее естества и взорвалась в ней. Боже, как такое возможно? Как возможно подобное прикосновение? Как возможно, чтобы подобное прикосновение приносило столько ошеломительных, острых, невыносимо сладких чувств? Она даже не думала, что может существовать нечто подобное, что такое возможно… Ноги ослабели, мысли улетучились, дыхание едва вырывалось из горла. Ее грудь горела, она боялась, что ожог испепелит ее, но он продолжал ласкать и вбирать ее в себя, сводя с ума с такой чувственной стремительностью, что она не могла больше выносить всё это, и вместе с тем прижимала его голову к себе, все больше слабея и теряя себя.
Господи, о господи, что она делает? Это было неправильно! Что она будет делать, когда всё это закончится?
Ее тело вибрировало и, когда он снова прижался к ней своими бедрами, Дафна оцепенела, ощутив его явное напряжение. То, что вызвало в ней такую мучительную пульсацию, что это внезапно обнаружило все ее страхи и слабости.
Она вдруг окаменела.
Он тоже застыл и приподнял голову. Ее рука была в его волосах, его рука сжимала ее обнаженную, влажную грудь, которая снова покрылась мурашками, когда холодный воздух заменил его жар. Его глаза пылали от желания, желания к ней. Внутри нее все сжималось и пульсировало в ответ. Она сгорала от стыда, от мучительного чувства вины. Как бы это не было прекрасно, этому нужно было положить конец.
Дафна сглотнула и, не представляя, где взяла для этого силы, но толкнула его назад, подавшись вперед всем своим дрожащим телом. Ее бедро невольно врезалось в его промежности. Причем очень болезненно.
- Господи! – вырвалось у него сквозь стиснутые зубы.
Глаза его вспыхнули и потемнели. Изумление на лице мгновенно сменилось ужасом боли. Он выпустил ее, качнулся назад и… и рухнул прямо на холодный каменный пол, согнувшись пополам и схватившись за свои чресла.
Дафна стояла на месте едва живая, едва понимая, что наделала. Она знала только, что освободилась. От его чар, от его ласк. От собственных желаний, которые едва не погубили ее. Холодный воздух коснулся влажного соска, возвращая к пугающей реальности. Господи, она освободилась, но это была самая мучительная, самая унизительная свобода, которой она добивалась.
- Черт, – простонал он с искаженным лицом, зажмурив глаза. Стараясь дышать, лорд-сосед встряхнул головой, чтобы прийти в себя, и посмотрел на нее. – Что ты наделала?