И всё же Нэйт понимал, что обязан Дафне большим, должен дать ей нечто такое, что позволит ему приблизиться к ней так близко, как ему того хотелось. Как она того заслуживала. Так близко, как тогда возле коробки с кошкой, когда она без сожаления рассказала о своих родителях. Явила ему часть своей удивительной души, которую он сберег и хранил в своем сердце, иногда доставал, как реликвию, рассматривал со всех сторон, а затем прятал обратно. И думал, как сделать так, чтобы снова добиться от нее таких же даров.
Теперь она наказала его держаться от него подальше. И он держался, хотя это медленно убивало его. Как он мог так долго не видеть ее? Не слышать ее голос, не видеть ее редкую, такую пленительную улыбку. И глаза, самые волнующие глаза на свете, которые смотрели ему в самую душу.
Она противостояла ему изо всех сил, которые у нее были. Несмотря даже на то наслаждение, которое он мог доставить ей, она боролась до самого конца. Будто ее что-то сдерживало, что-то столь мощное, чего он никогда не сможет понять. Она принимала его попытки с душераздирающим изяществом и грацией, но это не могло склонить ее к его воле, не могло заставить ее сдаться. Всю жизнь он искал наслаждения, но это было самое малое, что можно было предложить Дафне. Ей нужно было…
Впервые за долгое время Нэйт подумал о том, каким мог быть ее брак, если она так странно отреагировала даже на ласку груди. Что был за человек ее муж, лорд Митфилд, с которым она была замужем целый год? Кое-что ему рассказали его арендаторы, которые иногда видели соседа на полях во время посева урожая, когда тот выходил при всем параде и со своим помощником. Митфилд не общался с арендаторам, он чаще ездил в деревню. В таверну. Однажды Нэйт пошёл туда, чтобы расспросить местных девиц, и те рассказали о жадных аппетитах этого ненасытного лорда. Сперва Нэйт не мог дышать, слушая все эти невероятные истории, узнавая подробности, от которых мурашки бежали по спине, едва только он представляя, как такой человек мог касаться Дафны. Такой распущенный, не знающий меры, границы и проявляющий жестокость, если ему в чем-то отказывали, Митфилд всё же проводил в таверне большую часть своего времени. Поэтому Нэйт надеялся, что этот изверг очень редко видел свою жену. Но это… это нисколько не унимало страх, который сжимал ему горло всякий раз, когда он думал об этом.
Господи, она была женой развратника, а он, Нэйт, вел себя не лучше, чем ее покойный муж, который гулял напропалую и почти никак не считался со своей женой. Возможно ли, чтобы его аппетиты не распространялись на жену, раз он больше любил бывать в таверне? Возможно, так и было, учитывая странную робость и смущение Дафны, когда он обнажил ее грудь. В тот момент она смотрела на него так, будто не представляла, что так позволено, что так можно…
Нэйт ощутил нарастающий гнев, когда думал о Митфилде и о том, что с ним сделал бы, если бы тот был жив… Нэйт только надеялся, что аппетиты Митфилда удерживали его вдали от жены настолько, чтобы он не причинил ей больше вреда и боли.
Появление Адамса отвлекло его от тяжелых мыслей.
Нэйт вздохнул и нахмурился.
- Где ты пропадал, Адамс? – спросил Нэйт, жадно глядя на кружку с пивом, которую подносил к нему дворецкий.
Только эта чертовая выпивка могла хоть немного ослабить напряжение в пояснице и помочь ему уснуть по ночам.
Адамс с отсутствующим видом поставил поднос на стол и протянул Нэйту кружку.
- Милорд, ваше пиво, – объявил он странно учтивым голосом.
Нэйт испытал порыв даже кивнуть ему, но разумеется этого не сдала, лишь взял кружку и снова откинулся на спинку кресла. Почесав на этот раз обросшее щетиной лицо, он мрачно салютовал дворецкому.
- Ну что, за новый день?
На лице Адамса как обычно не дрогнул ни один мускул.
- Думаю, вам придется повременить с этим, – заявил он, выразительно взглянув на кружку.
Нэйт вскинул брови.
- С какой стати?
- У вас гость, милорд.
Нэйт от удивления даже опустил ноги и выпрямился в кресле. Почему у него так внезапно зашло сердце? Нет! Не могла она прийти к нему после того случая. И хоть прошёл целый месяц, Господи, месяц, в течение которого он не видел ее, Нэйт не мог представить себе, чтобы она перешагнула порог его дома, а он… Он не мог нарушить ее покой, как бы отчаянно не желал видеть ее, потому что боялся! Черт побери, он до ужаса боялся отвратить ее от себя навсегда.