Дафна сжала перед собой дрожащие пальцы так, что они побледнели.
- Что ты имеешь в виду? – спросила она, вглядываясь в свою перчатку так пристально, будто обнаружила там нечто очень важное.
Вздохнув, Чарльз снова посмотрел на нее.
- Когда я ездил к нему домой, он принял меня в халате и… с вековой бородой … Сколько? может больше трех недель? Обросший и неряшливый, будто медведь в своей берлоге. Сидел и пил пиво с самого утра. И пытался угостить меня пивом, представляешь?
Представляла, с мучительной ясностью могла представить его в халате и даже без, мгновенно вспомнила его загорелую, блестящую грудь, которая купалась в лучах солнца, завораживая и вырывая из нее последнее дыхание. Напоминая о слабостях, которые она так и не сумела побороть.
Господи, она до последнего надеялась, что он не придёт! Что разум восторжествует и он откажется от приглашения, ведь это вновь встревожит раны, которые так и не залечились. Как она сможет вести праздник, если он будет где-то поблизости? Ей было не по себе уже оттого, что он находился в соседнем имении. Что с ней станется, если она несколько часов проведет в одной с ним комнате? Это всегда заканчивалось бедой. Это всегда приносило ей одни несчастья.
Горло сдавило, а сердце болезненно свернулось в груди.
Что бы ни произошло, она должна была вести себя осмотрительно. У нее не было больше права допускать ошибки. Такие ошибки могли стоить ей жизни.
***
Итак, что он увидел, когда явился в ее дом? Вернее, в дом Митфилда. Красивый, большой, богато обставленный, просторный дом со множеством светлых комнат, светлых обоев и светлых занавесок, что каким-то неприятным намеком контрастировало со всем тем мраком и одичалостью, царившими в его собственном доме.
Нэйт сидел за большим длинным столом в красивой и со вкусом обставленной столовой, где проходил веселый, праздничный ужин. Зная друг друга, гости ели, пили и непринужденно болтали, расспрашивая о жизни и рассказывая забавные истории. Нэйт с трудом вспоминал, когда в последний раз сидел вот так в приличном обществе, поддерживал простые разговоры и… и был частью этого общества. Он давно не ел столько вкусных блюд, давно не видел столько разодетых и расфуфыренных людей. И даже не знал, что имеет так много соседей. Эсквайры, бароны, даже один маркиз, прибывший со своей незамужней дочерью, которая строила ему глазки так откровенно, что чуть не лишилась одного глаза, когда ее кто-то задел плечом. Вокруг было много женщин, много серьезных и респектабельных мужчины, прибывших со своими семьями. Высшее общество Англии, к которому теперь принадлежал и он сам, только это заботило его меньше всего.
И все же Нэйту приходилось знакомиться, кивать им, беседовать с ними. Он с содроганием услышал, как опять вспоминают случай с гадюкой и с коровами. Он предпринимал отчаянные попытки для того, чтобы не потерять самообладание и не уйти отсюда.
Но черт побери, он не мог уйти.
С тех пор, как Нэйт увидел руку Дафны в изгибе локтя Митфилда, его будто бы парализовало. Он смотрел на нее, заметил сразу же, как вошел в дом, и… и не поверил своим глазам. Вернее верил, он всегда верил, что она была потрясающей, но ее платье… Такое воздушное, будто сделанное из тумана, облаков и росы, нежного голубого оттенка, который придавал ее несравненной коже еще большую бледность, платье являло в ней особую хрупкость, от которой сжималось всё внутри. Наряд облегал ее стройную, высокую фигуру, не скрывая малейших изгибов, подчеркивая узкую, слишком узкую с их последней встречи талию, пышную грудь, которую корсет приподнимал так, будто она была выставлена на всеобщее обозрение. Нежные, тонкие руки скрывали длинные атласные перчатки до локтей. В ложбинке покоился тот самый жемчуг, который она носила в день ярмарки, в ушах были такие же серьги, что делало ее шею еще длинной и соблазнительной. Блестящие черные волосы были уложены в красивую высокую прическу со множеством локонов, а две вьющиеся пряди падали ей на лицо, придавая ей такое очарование, что Нэйт испытал даже боль, когда пришлось отводить от нее взгляд.
Она выглядела восхитительно, невероятно соблазнительно и… И если бы она была одета так только для него, Нэйт не испытывал бы такого всепоглощающего желания прикрыть ее, когда замечал повернутые в ее сторону головы других мужчин, чьи взгляды были направлены не на ее лицо.
Нэйт и прежде знал, что она невероятная, но оказывается он слегка подзабыл о том, как сокрушительно она могла действовать на него. Сегодня она поразила его в самое сердце, потому что даже несмотря на то, что в своем волшебном наряде выглядела умопомрачительной, в ней оставалась неуловимая хрупкость и ранимость, делавшая ее той самой Дафной, которая с каждым разом притягивала его всё сильнее и сильнее.