- Я ненавижу вас!
Он был потрясен. В сущности, он всегда знал об этом, о том, что она должна ненавидеть его, но услышать это из ее собственных уст… да еще произнесенное с такой невыносимой болью! Это было… это огненной тяжестью легло ему на сердце, напугав до смерти. Нэйт не пошевелился, когда она открыла дверь и ушла.
Ушла так, будто покинула навсегда его жизнь. Жизнь, которая будет пустой и бессмысленной без нее.
Жизнь, в которой не останется ни единого смысла, если она уйдет.
Глава 16
Глава 16
Мрачный ноябрь сменился промозглым декабрем. Нэйт сидел возле камина, не представляя, что может быть так невыносимо холодно. Так невыносимо тяжко на душе, что даже алкоголь уже не согревала и не спасала его. У него было такое ощущение, будто внутри него что-то стремительно отмирало. Такое с ним происходило всего два раза. Когда ему сообщили о смерти родителей, и когда Адель… Ну, когда она ушла… убралась из его жизни. С тех пор он не позволял себе никакой привязанности, чтобы никогда больше не ощутить ту невыносимую беспомощность, но прежние демоны возвращались и набрасывались на него с такой регулярностью, что он боялся сойти с ума.
Он действительно сходил с ума, мрачно бродя по дому, словно покинутый, одинокий призрак, за одного из которых однажды принял Адамса. Одичалый призрак, которого сторонилась и боялась прислуга и даже Адамс, только Нэйту было всё равно. Его не успокоила даже новость, которая дошла до него спустя неделю после того праздника, с которого он ушел сразу же после ужина, наплевав на то, что скажут о его отсутствии. Ему было все равно. Ему было все равно, даже когда Митфилд уехал. Господи, он еще учился в Оксфорде! Юнец и неоперившийся мальчишка, а он… Он самый настоящий болван!
Нэйт взглянул на маленький уголек, который скатился из ведра и упал перед ним на пол. Гневаясь на весь мир, он яростнее пнул уголек, направляя прямо в горящий камин. Пусть служит для того, для чего был предназначен. В гостиной и так было прохладно, а может он сам замерзал. Погода стояла действительно мерзкая. С самого утра, едва он открыл глаза, Нэйт потрясенно обнаружил, что пошел снег. Он впервые в жизни видел снег. Это… завораживало, он не мог оторвать взгляд от белоснежных хлопьев, стремительно падающих на землю, от белых сугробов, в которые превращались взгромоздившиеся друг на друга тонкие, невесомые снежинки, укрыв собой долины, холмы, всё на свете.
Он смотрел на это белоснежное покрывало, а перед глазами вставала такая же молочно-белая кожа, по которой он проводил руками, по которой проводил губами. Кожа, до которой он больше не мог докоснуться. Чтобы принести облегчение и ей, сделать так, чтобы она больше не боялась его. Чтобы перестала ненавидеть его. Это убивало его медленно и мучительно. Это сводило его с ума так сильно, что он снова начал лезть на стену. Еще и потому, что он действительно сделал все возможное, чтобы отвратить от себя Дафну, особенно после того разговора в ее маленькой гостиной, где он нашел ее, следуя за ней.
Нэйт содрогался всякий раз, когда вспоминал дрожащие плечи, опущенную голову и тихий голос, которым она все же призналась, что провела возле его кровати целую ночь. Узнал о том, что она ухаживала за ним, но вместо благодарности сделал ее еще более несчастной, но, Боже, как он мог допустить, чтобы ее хоть что-то связывало с этим ее миленьким кузеном? Одна мысль о том, что она могла перейти к Митфилду, сводила Нэйта с ума так сильно, что он окончательно потерял голову, наговорил ей много ненужных вещей и… Будь всё проклято, но он переломал бы все руки и ноги этого миленького кузена, если бы тот попытался дотронуться до Дафны.
Черт, кажется, вместо того, чтобы хоть что-то исправить и поблагодарить ее за заботу и милосердие, он сделал еще хуже, а она, эта удивительная женщина, вместо того, чтобы действительно пронзить его черное, неблагодарное сердце, презрела все и ухаживала за ним, когда он метался от горячки.
Боже правый, эта женщина была… непередаваема! Зачем только она это сделала! Зачем так мучила его! Едва он думал, что сумел избавиться от помешательства над ней, как очередное открытие еще больше шатало его мир. Теперь он снова был один в своем мрачном и одиноком имении, а она была одна там, в своем доме, и их разделяли всего несколько миль, и если прежде у него могли быть причины, чтобы преодолеть их, теперь он не знал, что ему делать, чтобы снова добраться до нее.