Дафна застонала и отвернулась от той стороны дороги, которую почти ненавидела. Глаза бы ее не видели эту дорогу. И эти владения. И этого…
Она была на грани отчаяния, потому что не могла бороться даже со слезами, которые медленно наворачивались на глаза. Холодный ветер завывал, пронизывая ее таким холодом, что ее начинало трясти. Дафна стучала зубы и с трудом боролась с дрожью в руках. У нее не было перчаток, только меховая накидка и теплое платье, которое однако не спасало. И сапоги уже не ограждали от холода. Она не чувствовала пальцы ног.
Боже, куда делся этот всадник? К каким бы владениям он не принадлежал, он был ее единственной надеждой поскорее вернуться домой.
Томясь в ожидании, Дафна предприняла еще одну попытку поднять ось, но ничего кроме еще одного не увенчавшегося успехом усилия так и не добилась. Фургон лежал на боку будто неподвижная каменная глыба.
Вдали послышался топот копыт. Бросив свое неудавшееся занятие, Дафна выпрямилась, ожидая увидеть рыжеволосого худощавого парня, но когда подняла голову, она застыла на месте от ужаса.
Всадник был намного крупнее, чем она ожидала. Широкие плечи натянулись, когда лошадь остановилась в нескольких шагах от нее. Сюртук едва ли скрывал его мощную грудь, прикрытую только развевающейся тканью полурасстёгнутой рубашки. Он был полуодет, без шапки, от чего снежинки застряли в его растрёпанных волосах. Медово-золотистые пряди падали на его напряженное, застывшее лицо, такое до боли родное, что при виде него, у нее сдавило в груди.
О Боже! Опять он, опять приезжал, когда мог быть нужен. Явился снова, чтобы перевернуть весь ее мир.
- Ты в порядке? – раздался в тишине снегопада его обеспокоенный, до боли знакомый голос.
Дафна вздрогнула, внезапно ощутив слабость в коленях. Только не он, Боже, только не он! Она не могла больше видеть его. Не могла каждый раз сталкиваться с ним, а потом уходить так будто это не отнимало от нее частички души, которые она не могла больше найти. Она безвозвратно потеряла столько частичек, что уже начинала терять себя. Она не хотела видеть его, особенно после того последнего раза, когда он сказал ей столько всего недозволенного! Единственный раз, когда он пытался узнать ответы на свои вопросы, но так и не коснулся ее, будто каким-то образом понимал, как это будет невыносимо для нее.
Дрожа всем телом, Дафна отвернулась от него и снова схватилась за тяжелую ось фургона, надеясь, что гнев придаст ей больше силы.
- Что ты делаешь? – вновь послышался его спокойный, слегка удивленный, не насмешливый и довольный ее унизительным положением голос.
Ее затрясло от тяжелых усилий, которые она прикладывала для собственного спасения.
- По-моему вас это не касается! – процедила она сквозь стиснутые зубы. – Уезжайте, куда ехали. Не хочу отнимать ваше драгоценное время.
Она услышала позади тяжелый вздох.
- Дафна, ты же там замерзнешь. И ты не сможешь поднять эту тяжесть. Оставь этот чертов фургон. Сейчас не это важно.
- Это мой фургон! И я не собираюсь его оставлять.
- Хочешь починить его прямо в этих сугробах?
Она задрожала от гнева.
- И починю! И спокойно уеду к себе домой. А вы проезжайте мимо.
Он снова вздохнул.
- Я приехал не для того, чтобы проезжать мимо, – с какой-то пугающей мягкостью признался он.
У нее задрожало сердце, но Дафна запретила себе оглянуться. Ни за что на свете она больше не посмотрит на него.
- Можете остаться и замерзнуть насмерть, если хотите. Мне нет до этого дела!
Она изо всех сил поднимала накренившуюся часть фургона, надеясь, что ей хоть что-то удастся сделать. Чтобы вернуть себе хоть какую-то долю уважения, просто уверенности в том, что она на что-то еще способна. От усилий у нее задрожали руки, дрожали колени, от холода и страха дрожало всё тело. Она с трудом боролась с отчаянием, прикусив губу, чтобы сдержаться.
Позади снова раздался тяжелый вдох. Ну и где его очередные шуточки и ядовитые замечания? Почему он не припоминает, как это глупо с ее стороны сидеть возле его кровати, держать руку на его горячем лбу и молиться о том, чтобы он очнулся, если сейчас она желала ему смерти?