Восхитительная, его пленительная и страстная нимфа.
Стараясь дышать, Нэйт взял ее руки, опустил на свою грудь, а потом просунул сквозь расстегнутый ворот своей рубашки и прижал к своей горячей коже, а потом шепнул ей на ушко, отчетливо чувствуя ее дрожь:
- Согревайся.
Она застыла, боясь даже пошевелиться. Какой-то туман окутал разум, мешая не только соображать. Дафна согрелась достаточно, ей больше не было холодно, лишь… Она не понимала, что ей делать теперь… Дафна вдруг оцепенела, поняв, что прямо перед ней находится его грудь. Та самая грудь, которую он купал в лучах солнца и в множестве капель воды. Господи, она могла касаться его, могла снова увидеть! Неужели, это правда?
- Ты можешь сделать всё, что тебе хочется, – послышался его хриплый голос, который еще больше взбудоражил и смутил ее. Будто он мог вот так просто читать ее мысли.
Голова кружилась так, будто она была пьяна, хотя никогда в жизни не напивалась. Дафна вдруг взмолилась о том, чтобы полено еще не догорело, чтобы было достаточно светло, и всё же… Она никогда в жизни не касалась так ни одного мужчины. Никогда никого не касалась так, как его. Хотела касаться только его.
Едва дыша, Дафна взялась за ворот его рубашки и стала расстегивать мелкие пуговицы, забыв о дыхании. Он опустил голову и прижался губами ее шеи, распаляя, отвлекая. Она тем не менее старалась сосредоточиться на главном, и когда распахнула ворот рубашки, ей показалось, что она никогда больше не сможет дышать. Его грудь… произведение искусства. Покрытая пушком медово-золотистых волос, которые начинались от впадинки под шеей, орошали широкую грудь, сбегали по напряженному животу и узкой дорожкой уходили ниже, под пояс бриджей. Она не смогла устоять. Когда он оторвался от нее и выпрямился, замерев так, что оказался в полном ее распоряжении, Дафна, затаив дыхание, опустила руку на его грудь. Пальцы утонули в мягких как пух коротких завитках, гладкая, атласная кожа его горела, а под ней напрягались мышцы там, куда только она касалась, и это завораживало. Изумляло. Потрясало. Будто ему было не все равно, что она касалась его.
Ей вдруг захотелось заплакать. Господи, он был идеален! Великолепен даже больше, чем она помнила. Только… только он действительно немного похудел, талия стала уже, щеки запали…
- Что? – послышался его глухой шепот.
Рука ее замерла прямо там, где колотилось его сердце. Встрепенувшись, Дафна заглянула ему в глаза. Глаза, которые стали ее одержимостью.
- Что? – повторила она непонимающе.
Он вдруг улыбнулся ей той своей лукаво-захватывающей, обезоруживающей улыбкой, от которой начинали мерцать голубые глаза, а вокруг них появлялись мелкие морщинки, придавая ему такой озорной и притягательный вид, что у нее замирало сердце от восхищения, от благоговения. Он обнял ее за талию и медленно привлек к себе.
- Я похудел?
Дафна замерла. Господи, она сказала это вслух?
- Ты…
Она не договорила, потому что он быстро поцеловал ее, затем приподнял ее сорочку, стянул через голову, рассыпав ее волосы, и бросил на пол. Затем проделал то же самое с собственной рубашкой, сбросил с себя остатки своей одежды, отправив к остальной куче, укрыл их обоих одеялом и, уложив ее на единственную подушку, опустился на ней сам. Дафна даже не успела ахнуть, когда он прижался к ней. Голубые глаза мерцали, грудь медленно опускалась на нее. Она вдруг поразилась тому, что это происходит с ней на самом деле, что она ложится в кровать с мужчиной так… так, как не делала никогда прежде. Совершенной голой, каким был и он сам. Она никогда бы не подумала, что способна на такое, но Дафна отчетливо понимала, что не в состоянии отказаться от этого, от него. Никогда не могла.