Он тонул в ней, врезаясь в ее глубины. Когда она задрожала, а жар внутри нее, усилившись, едва не поглотил его, Нэйт врезался в нее еще сильнее, и тогда она содрогнулась, сжав его шею так, что он чуть не задохнулся.
Великолепная, Боже, она была великолепной!
Дафна захлебывалась от блаженных судорог, которые охватили ее тело, от наслаждения, которое мощной волной сбило ее с ног и унесло в другую вселенную. Туда, где не было ничего, кроме его дыхания, его мощи. Его самого. Он тоже дрожал в ее объятиях, и это изумляло, потому что делало его… Он казался таким же беспомощным перед происходящим, как она. Дафна крепче обняла его, потрясенная тем, что желает уберечь его от того, чего они оба не понимали, к чему так стремительно тянулись, не замечая ничего вокруг. Что так стремительно охватило их и, казалось, никогда больше не отпустит.
Нэйт толкнулся в нее еще раз, чувствуя, как напрягается спина, как в ушах звенит, как он близок к тому, чтобы умереть прямо здесь, в ее объятиях. И когда первая судорога прошлась по его телу, он с мучительной болью вышел из нее и содрогнулся сам, излившись в стороне. Уронив голову ей на грудь, он продолжал сотрясаться, не понимая, что с ним происходит. Почему это не останавливается. Почему ему так невыносимо хорошо от того, что она так крепко обнимает его. Как будто ничего не могло проникнуть сквозь ее объятия. Была только она, и чудо этого мгновения, которое омыло его с головой.
Наверное он умер, просто помер еще тогда, когда она швырнула в него кружкой, возможно это была не кружка, а пушечное ядро. Оно разорвало его на части, поэтому сейчас он просто парил в облаках счастья, которые совсем скоро бросят его в самую преисподнюю.
Но когда он все же пришёл в себя и приподнял голову, он все еще был в той погруженной во мрак ночи избе. В объятиях Дафны. Она смотрела на него с не меньшим ошеломлением, пережив вместе с ним впервые то, что связало их друг с другом до конца жизни. Как бы ему ни было страшно, но он не сожалел об этом. Его Дафна, его нимфа.
Опустившись рядом, Нэйт лег на бок и повернул ее к себе, продолжая обнимать ее. Он осторожно провел рукой по длинной впадинке ее грациозной спины. Его пальцы замерли у нее на пояснице, и он еще чуть ближе притянул ее к себе.
Они смотрели друг другу в глаза, как будто только сейчас по-настоящему увидели друг друга.
- Я согрел тебя? – прошептал Нэйт у самых ее губ, благодарный ночи за это чудо.
Благодарный ей за то, что она стала его чудом.
Дафна закрыла глаза, щеки ее потемнели, но она медленно кивнула.
Он обожал эти робкие проявления искренности, и все же… Это невозможно, думал Нэйт, не в силах оторвать от нее взгляд. Невозможно, и все же впервые в жизни он испытал то, что не должен был испытать ни при каких обстоятельствах.
Нэйт почему-то был в панике.
Выпустив ее из своих объятий и укрыв ее одеялом, Нэйт быстро встал с кровати. У него дрожали руки, но не от холода. Холода больше не было. Нэйт двинулся к очагу, подняв по пути с пола свой сюртук и ее меховую накидку. У самого очага он замер, глядя на маленький деревянный стул, затем трясущимися руками разломал на части стул и бросил в очаг, где под пеплом дотлевал огонь. Разворошив пылающую золу почерневшей кочергой, он заставил пламя вспыхнуть вновь, и медленно перевел взгляд на Дафну, которая неподвижно лежала на узкой кровати. Нэйт видел в ее глазах немой вопрос, но знал, что стула недостаточно, что и стола, если потребуется сжечь, будет недостаточно, чтобы согреться до утра. За ним возгоралось тонкое пламя, и он увидел легкий ужас в глазах Дафны. Ужас и понимание того, что этого действительно было недостаточно.
Произошедшее было неотвратимо.
Он вернулся к кровати, разложил над одеялом ее накидку и свой сюртук, лег рядом с ней и, укрыв их обоих, снова обнял Дафну. Она не возразила, не сказала ничего, будто обреченность, нависшая над ними, никуда не делась. Будто его страсть была не способна даже на такую малость.
Коснувшись пальцами ее теплой щеки и пытаясь заглянуть ей в глаза, он тихо спросил:
- Не замерзла?
Она опустила взгляд, прижала руку к его груди, вызвав мелкую дрожь во всем теле, и медленно покачала головой, поражая его тем, с какой легкостью и нежностью касалась его, невольно поигрывая пальцами волосками на его груди.