Нэйт снова ощутил легкую панику. Снова накрыл ее губы своими. И снова она приняла его поцелуй, с удивительной нежностью коснувшись на этот раз его лица. У него дрогнуло сердце, и это еще больше напугало его, стиснув горло. Он хотел, чтобы она ненавидела его, хотел, чтобы ругала его, поносила как только могла, но понял, как это ничтожно, как он боялся именно этого. Он не хотел, чтобы она обнимала и целовала его так упоительно, будто он был нужен ей, потому что он никогда никому не был нужен, вот только и это было самообманом, потому что всем сердцем желал именно этого, потому что она… Она была нужна ему даже больше, чем он мог представить себе.
Нэйт зарычал, боясь ее прикосновений, схватил ее запястья и завел их ей за голову, вдавливая ее в матрас и прижимаясь к ней всем телом. Она не возразила, не сделала ничего, что могло бы остановить его, а лишь повернула голову, чтобы самой поцеловать его с таким оглушительным упоением, что он потерял голову. Она почувствовала его перемену, но продолжала целовать его так, что помутился рассудок.
Нэйт начал всё сначала. Она покорно следовала за ним, встречая каждый его страстный порыв, каждую ласку, будто ничего не могло больше обидеть ее. Он тонул в ней, он снова вознес ее на вершину. Снова парил с ней в облаках, врезаясь в ее жаркие глубины. У него было такое ощущение, будто до нее он никогда не занимался любовью. Никогда до нее не пытался с таким отчаянием достичь вершины. Никто никогда не касался его так, что у него переворачивалось сердце. Черт побери, у него не было сердце! Нечему было переворачиваться, и все же…
Он довел ее до вершины еще четыре раза.
Потом они уснули, так и не разомкнув объятия. Она опустила голову ему на грудь, а он зарылся лицом в ее душистые, мягкие волосы, прижав губы к ее макушке. Под самое утро, когда стало рассветать, Нэйт заглянул ей в глаза и снова ошеломленно замер, видя в ее черных глубинах ту неодолимую нежность, которую не смогла стереть даже ночь. Нежность, которая сокрушила его до основания, будто он все еще мог претендовать на нее.
Дафна смотрела на него в ответ, поражаясь тому, что провела ночь в объятиях мужчины. В его объятиях. Провела ночь, которую никогда не сможет позабыть. Ночь, которая никогда не вернет ей прежнюю жизнь. И ее саму. И всё же, пока она всматривалась в его сонные, слегка потемневшие глаза, пока видела, с какой сокрушительной нежностью он смотрит на нее в ответ, в глубине души она признавала, что это должно было случиться. Этому не смогло бы помешать даже движение планет.
Она уснула прямо на его груди, обняв за широкие плечи, положив ногу на его длинную ногу. Предрассветный свет, лившийся из двух маленьких окон, осветил до боли красивое лицо, к которой она прикоснулась пальцами, будто должна была убедиться в том, что он – настоящий. Всю ночь он был настоящим, не оставив на ее теле ни одного места, до которого не касался бы. Сейчас расслабленный, сонный, теплый и такой близкий, он… От одного взгляда на него дрогнуло всё внутри.
- Привет, – нежно прошептал он, накрыв ее руку своей.
Дафна закрыла глаза, ощущая пугающую боль в сердце. Рассвет. Это было… Это была самая невероятная, самая опасная и самая мучительная ночь в ее жизни. Такого безграничного умиротворения в душе, такой расслабленной неги во всем теле она никогда в жизни не испытывала, находясь в чужих объятиях. Это было… Он не был чужим. Уже не был… Он не позволил ей думать, накрыв ее губы своими. Дрожа и с трудом борясь с мраком, который мог отравить даже это мгновение, Дафна потянулась к нему и слепо поцеловала его, вложив в свой поцелуй всю себя, зная, что совсем скоро может утонуть в нем вновь, но сейчас ничего, кроме него не имело для нее значения.
Нэйт был оглушен поцелуем, который снова пробудил его, вновь всколыхнул в нем все чувства, не оставив в груди камня на камень. Он бы отдал всё на свете, чтобы каждое утро просыпаться с таким поцелуем на устах, только сейчас у него не было времени думать об этом, он боялся потерять драгоценное время, которое у них осталось.
Он снова перевернул её на спину и без предисловий медленно вошел в нее. Издав глухой стон, Дафна крепко обняла его, целуя его с тем же отчаянием, какое владело им до этого. В домике было прохладно, но это было не важно. Нэйт сходил с ума и не мог остановиться, ощущая на себе ее ласковые пальцы, когда она стала поглаживать его грудь, плечи. В порыве страсти он перевернулся на спину, усадив ее на свои колени. Одеяло сползло с ее плеч, собравшись у тонкой талии. Ее великолепные иссиня-черные волосы ниспадали на ее спину и грудь, колыхающуюся в такт их движениям, завораживая его окончательно. Он был так глубоко в ней, что ее глаза расширились от изумления. Так глубоко, что сам задыхался от этого единения. Задыхался от дикой потребности еще глубже проникнуть в нее, чтобы навсегда остаться в ней, с ней.