Когда они доехали, Нэйт повернулся к ней. Дафна застыла от ужаса, не представляя, как покинут карету. Это… это было не просто невыносимо. Ночь пришла и ушла, забрав с собой все воспоминания, все его прикосновения, и теперь она осталась ни с чем. До конца жизни она останется ни с чем.
У нее замерло сердце, когда он прижал пальцы к ее подбородку и повернул ее лицо к себе. Глаза его потемнели и… и внушали ей еще больше ужаса, отражая всю ее безысходность и обреченность. Дафна с трудом сдержала слезы, когда он коснулся ее губ своими. Она даже не знала, что нежность может сокрушать, что нежность может быть такой всепоглощающей. Она получила так много прикосновений его губ за прошедшую ночь, но именно это осторожное и такое хрупкое и разбило ей сердце. Потому что она знала, что больше никогда не прикоснется к нему. Никогда не сможет обнять и вдохнуть один на двоих воздух, никогда не обнимет его перед тем, как уснуть. Она никогда больше не увидит его.
Не в силах сдержаться, она подняла руку и коснулась его щеки, которая обросла легкой щетиной. Такой волнующий, такой до боли родной. Он показал ей мир, который никогда бы не существовал без него. Показал, как может множиться и шириться ее сердце. Тепло его поцелуя проникло в самую кровь, растворившись в ней навсегда. Дафна лишь надеялась, что он хоть бы раз вспомнит ее, когда уедет отсюда.
Тяжело дыша, он отстранился от нее, вышел и помог ей выбраться из кареты. Ее ноги утонули в сугробах снега. Холод мгновенно пронзил и захватил ее, лишив тепла, которое у нее никогда больше не будет.
Снег перестал идти, когда они добрались до дома, тучи начинали рассеиваться, и вдали даже показались слабые лучи солнца. Словно насмешка наступал новый, солнечный день, даже не подозревая о том, что похоронил этой ночью.
Дафна боялась поднять голову, боялась посмотреть на стоявшего перед ней человека, потому что знала, что может не справиться. Она смотрела на их сплетенные руки, на его теплые и длинные пальцы, на тыльную сторону ладони, на которой рос пушок золотистых волос. Он подарил ей невероятные сокровища, но они никогда не смогут остаться с ней. Поддавшись внезапному порыву, Дафна подняла его руку, и губы ее коснулись его твёрдых пальцев.
Нэйт изумлённо застыл и затаил дыхание.
- Дафна, – прошептал Нэйт потрясённо.
Она выпустила руку и убежала в дом, даже не оглянувшись.
Он остался стоять на месте, с мучительной боль смотрел на закрывающуюся дверь, которую осветило предрассветные лучи солнца, и не подозревал о том, что только что вложили ему в руку.
***
Рождество наступило внезапно. Нэйт понял это, только когда приехали Эви и Дэмиан. Он был так ошеломлен их приездом, что не сразу понял, зачем они вообще явились к нему.
Он не хотел никого видеть, не мог ни с кем разговаривать. У него было такое ощущение, будто он растерял все слова, все буквы, бесцельно слоняясь по дому и даже не замечая котенка, который шел за ним по пятам. Котенок, один вид которого причинял ему такую неистовую боль, что он думал выбросить ее на улицу, но только ее он подпускал к себе, а по ночам прижимал к груди, когда они оба, измученные и утомленные, наконец, отдавались в руки короткого, блуждающего сна.
Он не хотел праздника, не хотел гостей. Эви сперва была в шоке оттого, в какую заброшенную пещеру он превратил свой дом. Место, которое он никогда не мог назвать домом. Но два дня усиленных работ, и дом, сбросив пыль и грязь, снова стал похож на место, где можно было жить и праздновать. Но что? Что он мог отпраздновать?
Нэйт ощущал такую зияющую пустоту в груди, чувствовал такую невыносимую боль, что это сводило его с ума, но он не знал, как избавиться от этого. И что ему делать теперь. Дафна ушла, ушла навсегда. То утро принесло ему не только осознание того, что венчала ночь. Она прощалась с ним, а он стоял там, как оглушенный, и не знал, как удержать ее. Он… Слишком долго он жил в пустоте, чтобы понять, что должен делать. Чувства, которые пробудила та ночь, напугали его настолько, что он леденел перед ними. Он не мог найти себе места. Куда бы ни шел, Нэйт всюду видел Дафну, видел ее глаза. То потемневшие и полные желания и страсти, то невысказанной боли и безысходности. Его убивало бессилие того, что он не мог обнять и утешить ее, чтобы побороть этот оглушительный страх, который сжимал и его сердце, потому что слишком усердно приучил себя к бесчувствию. Слишком долго старался быть бесчувственным, но Дафна перевернула в нем всё, и теперь… Что осталось?