Эви позаботилась о рождественском ужине, заставила его побриться, переодеться и спуститься в торжественно наряженную столовую. Он брел по коридорам, не видя дороги. Он ел праздничный ужин, не чувствуя вкуса еды. Ничего уже не имело значения.
В какой-то момент Эви накрыла его руку, и взгляд ее стал не просто обеспокоенным.
- Нэйт, милый, что с тобой? – осторожно спросила она.
Нэйт вздохнул и медленно убрал руку.
- Ничего, – с отсутствующим видом произнес он, взяв бокал с вином, но не мог заставить себе сделать даже глотка.
Глаза Эви потемнели от боли, она так странно смотрела на него, что стиснуло в груди.
Затем, вздохнув, она взяла руку мужа в свою.
- Мы хотели тебе кое-что сказать, – робко улыбнулась ему Эви. – Ты скоро станешь дядей.
За столом воцарилась гробовая тишина. Такая странная, что его пробрало до костей. Нэйт не мог дышать, чувствуя, как шевелятся волоски на затылке. О Господи!
- Нэйт, ты в порядке? – снова послышался голос Эви.
Он вдруг резко вскочил на ноги, едва не опрокинув стул.
- Простите… – рассеянно пробормотал он. – Конечно, я… я счастлив за вас, но… мне нужно срочно кое-что сделать. Прямо сейчас!
Господи, это… Слова сестры так сильно потрясли его, что у него чуть не остановилась сердце. Не видя дороги, которую не скрывал белоснежный покров снега, Нэйт бросился в конюшню, оседлал Визиря и помчался в Митфилд-парк, не замечая холода и снега, который снова пошёл, застилая ему глаза.
Прибыв, он бросился к двери и громко постучал, очень надеясь, что обитатели еще не легли. Сегодня был рождественский вечер, семьи собрались за столом, чтобы отмечать праздник, но… Он должен был прямо сейчас увидеть Дафну, иначе просто задохнется от этой потребности! Боже, она… Все это время он жил будто в каком-то непроницаемом оцепенении и только сейчас понял, что не может, не должен был оставлять ее одну, тем более в такой вечер. Что бы ни произошло. Как бы она не ненавидела его за то, к чему он склонил ее в ту ночь.
Дворецкий отворил дверь и холодно заявил, что его не принимают.
Но разве это могло остановить его? Сжимая одной рукой сверток, другой Нэйт схватил за горло пожилого мужчину, который вероятно служил верой и правдой этому дому долгие годы, и уже через десять секунд знал, где находится Дафна.
Он побежал наверх и открыл вторую дверь в личную гостиную, где принимали только самых близких. Небольшая, светлая, красивая, типично женская комната, где стояла такая гробовая тишина, что холодок прокатился по напряженной спине. Внутри горел только камин, отбрасывая едва заметный свет, но этого было достаточно, чтобы привыкшие к темноте глаза тут же нашли то, что ему было нужно больше всего на свете.
Она стояла у окна в наглухо закрытом шерстяном платье тускло-серого цвета, который… укрывал ее фигуру так, словно стремился растворить в темноте ночи и спрятать от него.
Нэйт застыл, не в силах дышать, не в состоянии сдвинуться с места.
Дафна…
- Я же сказала, что не принимаю, – произнесла она чуть недовольным, но тихим голосом, продолжая стоять к нему спиной.
Ее голос! Господи, этот дивный, обожаемый голос!
Чужие, у него было такое ощущение, будто они действительно стали чужими. Между ними лежала не только пропасть, но и холод зимней ночи, который никак не растопить.
Вернуть и исправить… Сердце дрогнуло так внезапно, что это даже причинило боль. Господи, он всем сердцем надеялся вернуть ту ночь, сделать ее правильной, необходимой им обоим, чтобы никакой страх, никакая недосказанность и тем более сожаления не помешали им касаться друг друга, сделать такой волшебной каждую их ночь, сделать их дни полные улыбок, шуток и…
Господи, что он на самом деле надела!
Нэйт стоял, пригвождённый к месту тяжестью непомерной вины, но не ушёл бы сейчас, даже если бы с того света к нему явились все его родственники.