Свадьбу планировали через месяц после оглашения. Нэйт хотел, чтобы всё прошло идеально. Эви не могла насмотреться на брата, такого радостного, такого счастливого, что не переставала благодарить за это Адель, но… Но потом случилось то, что чуть было окончательно не погубило Нэйта. И это было хуже всего…
Вздрогнув, Эви сглотнула и вскинула голову, глядя на по-прежнему слабо державшуюся на ржавых петлях, черную дверь, в которую ей предстояло войти. Дверь, в которую она обязана была войти, чтобы спасти Нэйта, потому что…
Адель так и не вышла за него замуж. За день до свадьбы она поразила всех своим невероятным, вероломным поступком, потому что собрала вещи и убежала с другим, вернув Нэйту его обручальное кольцо. Эви была не просто в ужасе, глядя на побелевшего брата, который вернулся домой той ночью. Если потеря родителей заставила его плакать, поступок Адель… раздавил его окончательно, превратив его в каменное изваяние. Он не заслужил ничего из того, что с ним произошло. Эви едва могла сдержать слезы, которые душили ее. Слезы по брату, чья жизнь была окончательно разрушена. Как могла Адель!.. Как она подумала так поступить с ним? Неужели в ней могло быть столько вероломства и жестокости! Он же обожал ее, готов был носить на руках, обещал подарить даже Луну. Эви однажды слышала это собственными ушами. Нэйт умел любить неистово и навечно, а поступок Адель… Боже, что Адель сделала с ее братом? Что она сказала ему?
Эви боялась смотреть на него, боялась даже подойти, чтобы коснуться его. Ей ужасно хотелось коснуться его, обнять и понять, что произошло, но он вскинул руку и заставил ее остаться на месте.
- Давай условимся об одном, – сказал в ту ночь Нэйт мрачным, обреченным голосом, который она не узнала. – Ты никогда не будешь задавать мне вопросы и никогда при мне не упомянешь ее имени. Если ты хочешь, чтобы я был рядом с тобой, пообещай, что не будешь этого делать.
Парализованная его словами, Эви всё же нашла в себе силы и кивнула.
- Тогда и ты пообещай мне кое-что, – прошептала она, едва стоя на дрожащих ногах.
- Что? – устало спросил Нэйт, тяжело вздохнув.
Она сглотнула.
- Пообещай, что всегда будешь возвращаться домой и позволишь мне обнимать тебя, когда тебе будет плохо.
Глаза его потемнели так, что стали почти черными.
- Обними меня сейчас.
Она бросилась к нему, не замечая ничего. Она рыдала, крепко обнимая и прижимая его к своей груди, а он сидел, как изваяние, глаза его были совершенно сухими, а выражение пустым и безжизненным. В ту ночь Эви дала себе клятву, что никогда никому не позволит больше обидеть или причинить ему боль. Она плакала за него, за всё то, что ему все еще приходилось переживать. Он ведь любил Адель, он планировал жизнь. Как часто он говорил, сколько ребятишек хочет, сколько мальчиков и девочек должно у них быть. Эви знала, что если Нэйт привязывался к кому-то, то это навсегда, потому что он не умел любить наполовину, а Адель… не только обманула его, она разбила его драгоценное, щедрое, преданное сердце!
Эви защищала и оберегала брата как только могла, но однажды поняла, что она не может защитить его от него же самого. Если после смерти родителей он ушел с головой в работу, теперь, после Адель, Нэйт… Он не просто загонял себя работой. В последний год он… Эви не могла думать об этом без содрогания и ужаса. Он стал знаться с опасными людьми, которые водили его по очень опасным, злачным местам. Он пропадал по ночам, посещая заведения, о которых не было принято говорить в приличных домах, и хоть Эви уже была достаточно взрослой, чтобы понимать, что все это значит, но даже она вместе со слугами, с которыми ждала глубокими ночами его возвращения, понимала, что это очередной жуткий способ уйти от боли, от реальности. И если в самом начале она хоть как-то могла оправдать его отчаянное поведение, то теперь, когда Нэйт стал пить, причем пил до потери сознания, это уже не на шутку напугало ее. Это стало последней каплей.
Последние месяцы она вообще не видела его трезвым. Он уволился с работы, разругавшись со своим работодателем, и хоть это несколько облегчило тревогу Эви, которая считала, что ему не следует так много работать, но теперь он всё своё время проводил в борделях и пил.