«Стремясь быть во всем послушной дочерью Православной Церкви, — пишет далее владыка Анастасий, — великая княгиня не хотела пользоваться преимуществами своего положения… Одно время она серьезно думала о возрождении древнего института диаконисе, в чем ее горячо поддерживал митрополит Московский Владимир, но против этого восстал, по недоразумению, епископ Гермоген…». Ну что ж, со смирением, несколько раз переделывает Елизавета Феодоровна проект устава обители, чтобы удовлетворить все требования Святейшего Синода.
Она мужественно переносит все испытания. Порой непонимаемая в своих стремлениях, обвиняемая в протестантизме или вызывающая недоверие как чужестранка (всегда было и есть сколько угодно ложных патриотов, раздутых собственной гордыней и больных ксенофобией), она продолжает дальше упорно работать над созданием и совершенствованием своего детища.
И это — не подвиг ли?
Также и не все, знавшие ее в светском обществе, могли понять такой духовный переворот Великой княгини, будучи сами далеки от высоких порывов души. Они неодобрительно отнеслись к намерениям Великой княгини уйти от мира. Но она-то уже знала, что, встав на истинный путь Христов, надо быть всегда готовой к перенесению многих испытаний и что богоугодное дело никогда легко не устраивается.
И все крепче утверждается она на новом поприще. «Люди, страдающие от нищеты и испытывающие физические и моральные страдания, должны получать хотя бы немного христианской любви и милосердия — это меня всегда волновало, а теперь стало целью моей жизни, — делится Елизавета Феодоровна своими мыслями с известной великосветской благотворительницей А.Н. Нарышкиной. — Я знаю, что надо мной будут смеяться из-за того, что я хочу перенести свое существование в нищенскую среду… Вы можете вслед за многими сказать мне: оставайтесь в своем дворце в роли вдовы и делайте добро «сверху»… Но я должна сама переживать с ними те же трудности, я должна быть сильной, чтобы их утешать, ободрять своим примером; у меня нет ни ума, ни таланта — ничего у меня нет, кроме любви ко Христу… Я знаю, что я не на высоте, и все же одна монахиня с большой верой и огромной любовью к Господу сказала мне: “Положите свою руку в руку Господа и идите без колебаний”» (Выделено мною. — И.Б.).Император Николай II ясно понимал идею создания Марфо-Мариинской обители, одобрял ее, и своим Высочайшим Указом помог ускорить утверждение обители Святейшим Синодом, которая приступила к своей деятельности в феврале 1909 года.
А через год 17 сестер обители были посвящены в звание крестовых сестер, во главе с Великой княгиней Елизаветой, которая в торжественной и благоговейной атмосфере Марфо-Мариинской церкви, за всенощным бдением, сказала высокие слова: «Я оставляю блестящий мир, где занимала блестящее положение, но вместе со всеми вами восхожу… в мир бедных и страдающих». А на следующий день, за Божественной литургией митрополит Московский Владимир (впоследствии Киевский, первый иерарх, принявший мученическую смерть и возглавивший сонм Новомучеников Российских) возложил на сестер кипарисовые нагрудные кресты на белых лентах и знаки их достоинства крестовых сестер, а Елизавету Феодоровну возвел в сан настоятельницы обители. И еще одни слова, торжественные, исполненные любви и… пророчества и вошедшие в российскую историю святости, прозвучали во время этой торжественной службы. Их произнес, обращаясь к матушке настоятельнице, владыка Трифон (князь Туркестанов), тоже взявший под свое покровительство сей богоугодный уголок Москвы: «Эта одежда скроет Вас от мира, и мир будет скрыт от Вас, но она в то же время будет свидетельницей Вашей благотворной деятельности, которая воссияет пред Господом во славу Его». Она взошла на следующие ступени святости.
Первый храм, который был построен рядом с больницей и названный больничным, в сентябре 1909 был освящен епископом Трифоном (Туркестановым) во имя святых Жен Марии и Марфы.
Второй, большой храм, в честь Покрова Пресвятой Богородицы, был построен в 1911 году, для чего великой княгиней Елизаветой Феодоровной были приглашены знаменитости русского и мирового искусства: проект этого храма был сделан академиком А.В. Щусевым, а расписан кистью художника М.В. Нестерова. «…Мы со Щусевым призваны были осуществить мечту столько же нашу, как и Великой княгини», — пишет в своих «Воспоминаниях» М.В. Нестеров. По окончании всех работ, в 1912 году храм Покрова Пресвятой Богородицы был освящен митрополитом Московским Владимиром в сослужении епископов Трифона и Анастасия. А в 1914 году под храмом была построена церковь-усыпальница во имя Сил Небесных и всех Святых. Она была расписана молодым и талантливым П.Д. Кориным, которого Елизавета Феодоровна еще ранее рекомендовала Нестерову. Матушка рассчитывала, что там будет почивать ее тело после кончины. Она часто спускалась туда и предавалась размышлениям и молитвенным возношениям.