Весь молебен Елизавета Феодоровна простояла на коленях. Когда она по окончании службы приложилась к кресту, революционеры, подавленные всем происходящим, тоже, крестясь подошли к батюшке. Только после этого Матушка Елизавета сказала им, что теперь они могут идти с отцом Митрофаном, который откроет им двери во все постройки обители. После бесплодных поисков смущенные люди вышли к возбужденной толпе, певшей революционные песни, и сказали им: «Это монастырь, и ничего больше».
Когда все уехали, Елизавета Феодоровна, перекрестясь, сказала сестрам: «Очевидно, мы недостойны еще мученического венца». Но он был уже совсем близок.
Да, эти «гости» были пока не так глухи к христианской вере, и святости. Их православные корни оставались еще живы…
И разве нельзя назвать подвигом отказ Елизаветы Феодоровны в этой ситуации от всех предложений покинуть Россию и уехать за границу ? А они поступали, и не раз. То через шведского министра, то через русского крестьянина, навеки благодарного Матушке за спасение своей смертельно больной жены в больнице Марфо-Мариинской обители, то, уже при советской власти, — через германского посла Мирбаха. Но его она не приняла как представителя вражеской страны(!). В такой-то жуткой общей обстановке, с постоянной угрозой ее жизни — не огромное ли это было искушение? Тем более что до нее доходили сведения о возможном устройстве отъезда царской семьи. Насколько же велик был ее подвиг отказаться от заманчивой перспективы и возможности встречи с родными! Но вскоре ей стало известно об аресте царской семьи и последовавшей затем их отправке в Тобольск.
Елизавета Феодоровна вполне сознавала, что, отказавшись от предложения покинуть Россию, она остается на мученичество и что сама подписала себе смертный приговор. Но она не пала духом, пассивно ожидая конца, а продолжала заниматься управлением своей обителью, дорожа каждой минутой. Только средств для управления — продуктов, медикаментов, перевязочных материалов — становилось все меньше. Сестры готовы уже были использовать для этой цели простыни.
И все-таки в течение последних недель перед падением Временного правительства Марфо-Мариинская обитель стала настоящим Центром Милосердия, куда шли люди не только для того, чтобы получить тарелку супа или медицинскую помощь, но и с целью излить перед Елизаветой Феодоровной свою накопившуюся душевную боль. И она их принимала, выслушивала, говорила, утешала и укрепляла, напоминая о Священном Писании, ободряя и умиротворяя.
Но и этому близился конец. С 7 ноября 1917 года началось сокрушительное шествие безбожия.
«Карающий меч» был сначала направлен на царскую семью. Поэтому первое время новой власти было не до княгини Елизаветы и ее обители. Но обстановка террора на сей раз побудила ее к мерам предосторожности. Она любила и берегла своих сестер и запретила им выходить на улицу.
Бывшие покровители и доброжелатели из состоятельного класса теперь боялись к ней обращаться. Вокруг Елизаветы Феодоровны образовалась пустота. Вынужденное сидение угнетало ее, но установленный в обители распорядок оставался прежним. Отец Митрофан не оставлял сестер и ежедневно служил литургию, продолжая еще собирать молящихся по воскресным и праздничным дням.
Простодушные люди, прекрасно понимая все происходящее, старались как-то проявить свое участие к Матушке Елизавете. Однажды один сапожник, чья жена и дети находились в больнице, не побоялся предложить ей устроить побег. Он сказал, что у родственников есть сани и хорошие лошади и что они перевезут ее в безопасное место (бесхитростный, но вполне реальный вариант). Тронутая таким отношением к себе, Елизавета Феодоровна ответила, что сани не смогут вместить всех ее сестер, а она сама не может уехать, оставив их на произвол судьбы…
Хотелось бы привести строки из писем Елизаветы Феодоровны (особенно для тех наших сегодняшних сограждан, в том числе и православных, кто, в силу своих личных свойств, желал бы присоединиться к тем современникам Е.Ф., которым не очень по душе было понимать и принимать иностранную именитую православную подвижницу) в адрес ее давнего друга — графини Александры Олсуфьевой, являющихся последними письменными свидетельствами Христовой любви великой подвижницы и мученицы:
«…Святой Кремль с заметными следами печальных дней был мне дороже, чем когда бы то ни было, и я почувствовала, до какой степени Православная Церковь является настоящей Церковью Господней. Я испытывала такую глубокую жалость к России и к ее детям, которые в настоящее время не знают, что творят. Разве это не больной ребенок, которого мы любим во сто раз больше во время его болезни, чем когда он весел и здоров? Хотелось бы понести его страдания, научить его терпению, помочь ему. Вот что я чувствую каждый день. Святая Россия не может погибнуть (курсив — в тексте). Великой России, увы, больше нет. Но Бог в Библии показывает, как Он прощал Свой раскаявшийся народ и снова даровал ему благословенную свободу.
Будем надеяться, что молитвы, усиливающиеся с каждым днем, и увеличивающееся раскаяние умилостивят Приснодеву и Она будет молить за нас Своего Божественного Сына и что Господь нас простит…».