Сколько же он шел?
Он двигался туда, в ту бескрайность, которая тревожила и манила, пугала и звала. Звала от преследовавшего Его звучащего мрака. «Сегодня будет одно из двух, — твердило пульсирующее сознание, — Небытие или Свет». Навязчивые тяжелые ритмы, рассекаемые скрежетом и визгом голосов, хохочущих труб, бушующих барабанов, продолжали преследовать.
Темп и сила звуков росли. Казалось, они уже оккупировали все вокруг и нещадно завладели его страдающими висками и сердцем. Он успел зацепиться за четкую мысль: «Меня загоняют в тупик. Нет, я не дам им меня накрыть и растворить в своей какофонии. Бежать!» Но ноги не слушались. «Надо лечь, уткнуться в землю, глубже, закрыть голову и уже никогда больше ничего не ощущать, не знать, не слышать, не видеть. Н и к о г д а! И это будет в ы х о д о м…».
Но он не остановился, со смутной надеждой глядя в ту манящую и тревожную точку, в ту перспективу, которая, возможно, вовсе и не существовала.
И вдруг ощутил едва заметное изменение. В себе? Рядом? Вокруг? Все отчетливее осязалось освобождение от преследовавшего безумства. Ногам стало легче, дыхание ровнее. «Может быть, я уже ТАМ?»
Еще боясь оглядываться, он попробовал свой голос и не услышал его звука. Встал на колени, потрогал землю. Мокрой от снега ладонью провел по лицу, смешав слезы с земной влагой. И внезапно память высветила прожитую жизнь. Она делилась на две большие части. Части? Да, как части Симфонии. Аллегро-модерато… Анданте…
Он плакал. Открыто и нежно, как в детстве. Когда слушал Музыку. «У Шуберта в Неоконченной симфонии тоже было две части. Но она продолжает жить в веках. А я? Я доживаю свое Анданте? За ним — …?
Его обволокла т и ш и н а… Черный бархат с молочным отливом. Он встал, поднял голову и вытянул вверх руки. Одна, две, еще и еще обозначились звезды. «Я вижу тебя, Небо! Хочу к тебе…». Вспомнив фантазии детства, он заострил пальцы, глубоко вдохнул и… взлетел, не сгибая рук, — на запад, на запад… Через сказки Чехии, Тюрингии, Рейна, через зелень Франции и каменья Испании. Всё было освещено. А вот и Океан! Знакомый, теплый, но и коварный… Всегда любя плавать и носиться в волнах водной стихии, он мчался теперь высоко над ними. Быстрее, быстрее, полет должен быть на одном дыхании. Прервется — он рухнет. Скорее, скорее! А-а-а! Вот они, нью-йоркские сталагмиты, а вот и прозрачные озера Канады. Еще скорее… Мелькнули величественные каньоны — как жаль, что нельзя задержаться…
И вновь О к е а н — неведомый Ему, не осязаемый и оттого кажущийся угрожающим, негостеприимным, хотя человечеством принято называть его Миролюбивым, Pacific, Тихим. Но быстрее, быстрее. Еще немного… И вот уже показался родной ковер своей земли…
Он опустился. Сердце билось учащенно, но радостно. Он был доволен. Но это не всё. Надо завершить крест. И, отдохнув, Он вновь принял взлетающую позу, набрал воздуха и устремился на юг.
А звезды уже собрались все вместе, и Млечные пути освещали Ему воздушный фарватер. Приветливо улыбнувшись Кавказскому хребту, Он уже летел над пестрой Африкой. Скорее, скорее… Этот путь был тяжелее. Впереди скалы и льды. Скорее… Экзотично, но трудно, очень трудно… А назад нельзя: либо падать — и тогда конец, либо вперед, скорее вперед…
Ура! Льды Антарктики уже позади, и вон уже мыс Горн. Вот он, Рокуэлл Кент, дома он хранил его неповторимые гравюры. «Я л ю б л ю тебя-а-а!» — крикнул он вниз и устремился к северу через Южную и Северную Америки. Наконец, показались снежно-ледовые полотна Северного полюса. Еще рывок, еще… — и он опустился в своей исходной точке, с шумом выдохнув и опрокинув руки и голову.
Он стоял неподвижно и, должно быть долго, пытаясь осознать свои ощущения и всё окружающее. Тишина. Молочное покрытие поля алмазно сверкало. «А ведь я живу». Почувствовав внутреннее очищение и вновь ощутив в себе голос, он закричал, сильно, протяжно и откровенно:
В-Е-Р-У-Ю!!!
И когда последний голосовой импульс растворился вдали, он увидел, что оттуда, куда ушел его крик, оттуда, где находилось Нечто, манящее и тревожащее, показалось слабое, но определенно расширяющееся свечение вместе с каким-то шепотом, шорохом, гулом — объемным и теплым, обволакивающим и многообещающим, в контрабасовом регистре:М —
М —
М —
М-М-М М-М-М
…Боже! Это же шаги контрабасов! И они ведут с собой НЕОКОНЧЕННУЮ СИМФОНИЮ… «Мою Симфонию», — прошептал он и упал на колени.
А тем временем пиццикато контрабасов и штрихи (все еще шепотом) всех струнных подтолкнули вперед кларнеты. Кларнет — Klarinetto — Klar — светлый, ясный…