— А если сейчас появится фура? Что ты будешь делать?
Агата довольно улыбнулась. К моему удивлению она промолчала и убрала ладонь с ручки КПП.
Клац. Внутри меня похолодело. Ремень со свистом начал сматываться, застёжка прошлась по её талии, сверкнула на прощание, и ударилась об обшивку. Мы неслись по трассе под 90 км/ч, а девушка медленно склонила голову, прислонившись лбом к рулю. Я подумал, что она теряет сознание: в конце концов, это бы подтвердило моё предположение, что она под чем-то.
Но я заметил её коварный взгляд. Я откинулся на сиденье и смотрел за дорогой. А мы всё продолжали мчаться.
Агата встрепенулась и выпрямилась, крепко схватившись за руль. Она внезапно рассмеялась. Так заливисто, что я тоже улыбнулся.
— Ты спросил меня, что я буду делать, и я тебе показала. Прижмусь к рулю, чтобы побыстрее умереть.
— Бешеная идея, — прокомментировал я. Я уже понял, что задавать вопросы о смысле всего происходящего и сказанного бесполезно.
— Куда интереснее было, когда ты сам откинулся в кресле. Не попытался привести в чувства, не накричал. А просто расслабился.
— Я пьян. И в странном состоянии.
— Нет, ты просто начинаешь понимать. Ты прокручиваешь в голове всё сказанное мной ранее, начиная с бара, расшифровываешь. А потом начинаешь додумывать, дополняя мой образ.
— Ты слишком много воображаешь.
— Неужели? А ты хотя бы попробуй сказать, что ты воображаешь обо мне.
— Когда ты улыбнулась, — признался я. — Мне подумалось, что ты искренне не боишься смерти.
— И ты решил показать, что тоже не боишься. Да ты хамелеон, Саня! — рассмеялась она. Я явно поднял ей настроение.
— Пошла ты.
— В этом нет ничего плохого. И в смерти нет ничего плохого. Ты неизбежно умрёшь.
— Потому что я сел с тобой в одну машину?
— Хотя бы потому что ты родился. Кстати, мы почти приехали.
Мы сворачивали с трассы.
——————————————————
Мы находились за городом, вокруг была лишь промышленная зона с высоченными трубами и заводами, что внимательно наблюдали за каждым моим шагом своими потухшими глазами-окнами. Очень скоро на очередной стене то ли жилого здания, то ли покинутого завода, загорелась неоновая вывеска.
"Evernight"
— "Evernight"? — насмешливо спросил я. — "вечноночье"? Или как ещё эта херня переводится?
— Не забивай голову, — произнесла Агата. Она была напряжена. — Слушай, сейчас нас встретит Волчик, он мой друг. Ты подождёшь меня на улице, но если он начнёт расспрашивать, то молчи. Ему много знать вредно.
— И какой он тогда тебе друг, если ты доверяешь ему меньше, чем себе?
— Какой нашёлся, — фыркнула Агата.
Мы подошли к решётчатой двери, у которой стоял какой-то парень. У него были взъерошенные волосы, худое лицо с щетиной и кучей ссадин. Уши его торчали в стороны, ведь их когда-то сломали. Увидев нас, он мерзко и сально улыбнулся. От него несло дешёвыми сигаретами, потом и спиртом.
— Них*я себе, кого я вижу! Что Агата, опять пришла в долг просить?
— Волчик, завали и пропусти меня, — брезгливо ответила она.
— Тебя отсюда всё равно выпнут, если ты бабло не притащила.
— Без тебя разберусь, — отрезала Агата.
Волчик гоготнул, но всё же раскрыл дверь, наигранно кланяясь и указывая в тёмный проход. Агата подошла, обернулась на последок, прошептав что-то одними губами.
— А ты кто такой? — бросил мне небрежно Волчок.
— Друг, — кратко ответил я.
— У неё таких друзей навалом, — фыркнул он. — Не ты первый, не ты последний.
Я решил пропустить это мимо ушей и рассмотреть окружение. Всякий хлам, железные коряги, битое стекло, раскрошенный кирпич и несколько бутылок из-под дешёвого пойла. Сам Волчик, поняв, что я не собираюсь с ним обмениваться колкостями, облокотился о стену. Рядом с ним было забитое окно, на одном из гвоздей висела красная кожаная куртка, в которой, судя по всему, ему стало жарко. Под курткой стояла помятая железная бита с красной надписью на ней, которую я разобрал не сразу: "Поцелуй меня зубами".
Непонятно откуда Волчик вынул белый пакет-майку с эмблемой распространённого в нашем городе магазина. Развернув его, он достал оттуда сомнительного вида шаурму — мятую, бледную и промокшую от соуса. Но стоило мне её увидеть, как живот тут же заурчал. Парень начал её уминать за обе щеки.
— Слушай, — сказал я, идя на поводу у странной мысли. — А за сколько ты продашь мне эту шаурму?
Волчик застыл, вперив в меня взгляд исподлобья. Его маленькие хитрые глаза расширились, он вытер губы, явно размышляя, не ослышался ли он.
— Чего бл*ть? — слегка агрессивно спросил он. Он думает, что я над ним издеваюсь?
— Мне жрать хочется. Проси сколько хочешь денег.