Ефросинья была образцово-показательной матерью настоятельницей. К нам каждый год приезжали комиссии, проверяли, в каких условиях мы живем, дарили подарки, а некоторым послушницам предлагали работу в столице даже в шестнадцать-семнадцать лет! Мы еще, будучи маленькими девочками, всегда радовались за них. Тех, кто смогут вырваться из этой дыры, что им открываются двери в новое и интересное. И гадали, удастся ли и нам, когда вырастем, удостоится такой чести? Дуры.
Перед комиссией нас, перешагнувших порог шестнадцати лет, ставили в шеренгу, одетыми в коричневые закрытые ученические платья с белыми кружевами, с заплетенными строгими косами и, как потом оказалось, давали выбрать.
Это то, о чем нас никто не предупредил. Те девочки, что понравились членам комиссии, либо уезжали на следующий же день, либо становились тише воды. Мы думали, это от того, что шанс свой упустили. Дуры.
В первые же свои смотрины, я умудрилась понравиться одному такому «гостю». Меня пригласили вечером в кабинет настоятельницы.
- Мирра! - строгий голос Ефросиньи вызывал рефлекторное желание опустить взгляд, выпрямить спину и покаяться во всех грехах… даже еще не совершенных. - Познакомься, это Валентин Петрович. Он хочет с тобой немного пообщаться и возможно предложить тебе работу в столице.
Конечно же, разговора не вышло. После того как настоятельница споро вышла из кабинета, вместо ожидаемых мною слов о характере работы, качествах необходимых для ее выполнения, я получила по лицу. Не было даже слов приветствия. Было больно, противно и страшно. Вряд ли хоть одна девочка мечтает, чтобы ее первый раз был таким. На холодном полу, с зажатым ртом и заломаной за спину рукой.
После своего грязного дела «гость» удалился, кинув в меня визиткой и короткой фразой - «позвони, как приедешь в столицу». Я же содрогаясь в рыданиях, кое-как поправив одежду, дождалась настоятельницу.
- Э-э-этот человек, он, он… - слова никак не хотели собираться в стройный ряд.
- Предложил тебе работу? - подсказала Ефросинья.
- Нет! Он меня… меня… - я держала в руке злополучную визитку и потрясала ей, как доказательством вины этого ублюдка.
- Оставил визитку для связи? - довольно кивнула настоятельница. - Значит, дает тебе время подумать. Надумаешь, мы купим тебе билет, а там уж Валентин Петрович встретит, не переживай!
- Да он меня изнасиловал! – голос срывался, страшные слова с трудом вырвались изо рта.
- Что ты такое говоришь!- зашипела старуха - Ты наговариваешь на уважаемого человека!
- Да вот же, посмотрите! - я встала со стула и задрала платье, показывая кровь, на внутренней стороне бедер, изодранное белье.
- Ах, ты потаскуха! Разве я такому вас учила?! - накинулась старуха.- Увидела в уважаемом человеке шанс устроиться без забот и соблазнила, гадина! Ты что же натворила, дрянная девчонка?
Я не знаю, как ей это удалось, но она убедила меня, что я сама виновата. Мой мозг не хотел в этом копаться, наоборот постарался поскорее забыть. И я была уверена, что это только со мной произошла такая история. Ведь с двумя другими приглянувшимися девочками, такого не могло произойти. Они спокойно собрали утром вещи и уехали. Это со мной что-то не так.
Я стала жить как раньше. Помогать готовить еду на кухне, прибирать, полоть грядки в Приютском огороде, читать учебники, ходить вечерами в молельню и вдвое дольше там молиться, за свой страшный грех. О случившемся я так никому и не рассказала. Было стыдно и противно от себя. Раз только со мной так обошлись, значит, я сама и виновата.
А ночами Тайфа показывала мне чудеса другого мира, Блуждающий замок. Он исчезал в одном месте и ненадолго появлялся в другом. И никто не мог в него зайти, потому что без хозяина это сделать было невозможно.
Через год приехала новая комиссия. В ней не было Валентина Петровича, чего я в тайне очень боялась. И снова я приглянулась одному из проверяющих. Это был симпатичный хоть и не совсем молодой мужчина.