Тут же стих смех, и она снова уставилась на меня. Не ожидала?
— А я каждому яйца зубами отгрызу, если посмеют. Я играть буду наравне с мужчинами, а не ходить по рукам.
— С чего ты решила, что мои зубы менее острые, чем твои?
— Слишком белые они у тебя. Под мясо не заточены.
— У здорового зверя всегда белые и сильные клыки.
Наши взгляды встретились, и я кивнула на ее мокасины.
— Ноги на сидение поставь — завяжу.
— В подруги набиваешься, зайка?
Зрачки сузились, и она прищурилась. Тертая, закаленная. То, что мне надо. Только слишком дерганая. Психует сразу. Выдержки — ноль.
— Выжить хочу. Вдвоем выжить легче. Если игру видела, знаешь, что после карантина будет, — тихо сказала я, продолжая смотреть ей в глаза. Если сейчас не срастется с ней, то потом на это шансов станет намного меньше. В карантине рассадят в разные клетки.
— Штырь тебе выжить поможет, — оскалилась, запрокинув голову и заливаясь смехом.
— Штырь сдохнет в первом же раунде.
Она склонила голову к плечу, а потом резко поставила ноги на сидение, и я развернулась к ней спиной, завязывая шнурки на ее мокасинах, в этот момент она закинула ноги мне на плечи и стиснула коленями мою шею. Сильно стиснула, так что у меня перед глазами потемнело. Сука бешеная. Не вынуждай выпустить Марану. Рано еще. Слишком рано.
— Это ты сдохнешь еще до первого раунда, за-а-айка. Я замерла, позволяя ей держать колени на моей шее и думать, что давит достаточно сильно, чтобы я начала задыхаться. А потом резко дернула головой и впилась зубами в ее ляжку. С такой силой, что прокусила до мяса. Держала, как бульдог, вгрызаясь сильнее… Она попыталась вырваться, но я слишком крепко сцепила зубы, если прокушу вену — кое-кто истечет кровью.
— Я поняла… Отпусти. Мир.
Разжала зубы, и Лиса тут же убрала ноги, тихо постанывая, а я даже не обернулась к ней… Запрокинула голову, слизывая кровь с губ и глядя на ошалевшего Штыря. Да, маленький, куколки бывают зубастыми. Все еще хочешь дать мне в рот?! Кажется, он передумал, а я подмигнула ему, продолжая облизываться. Осмотрелась и увидела, что все игроки уставились на меня. Даже Молчун, который до этого времени, кажется, видел только свои массивные ботинки.
— Хм, и правда зубы крепкие. Спасибо за шнурки, зайка.
Я усмехнулась. Проверка на вшивость пройдена.
— Чего ржете, твари?! А ну спустила ноги, сука! Ровно сесть. Держать дистанцию, шлюхи гребаные. Не разговаривать!
По нашим спинам прошлись хлыстом, и мы обе выпрямились, переглянувшись.
— Я убью его первым, — процедила Лиса.
— Нельзя. Рейтинг обвалится.
— По хрен. Мразь такая. Он меня еще там в подвале полосовал. На спине места живого нет.
— Убьем позже, — подняла взгляд на девчонку и увидела ошалелую улыбку на ее губах, — кишки ему выпустим.
— А ты мне нравишься, — тихо сказала она.
— Ты мне тоже нравишься.
— Всем заткнуться — мы идем на посадку. Закрыть рты. Закрыть, я сказал!
Я бросила взгляд на Лису, потом на главного конвоира — он подходил к каждому и заклеивал рот скотчем.
— Скотч снимут после церемонии знакомства. Вам запрещено разговаривать все время, которое вы проведете в карантине. Каждый, кто заговорит, будет наказан. Кусок языка за одно слово. На вопросы Первого командора Хена отвечать кивком головы. Если он захочет услышать ваши долбаные писклявые голоса, он сам снимет скотч и спросит. До этого момента не мычать, не стонать и не издавать ни звука. Хен Файн любит тишину.
Я знала, зачем они это делают — исключить возможность сговора игроков. Им нужны не ячейки, а одиночки. В подтверждение моих мыслей конвоир сказал:
— Каждый сам за себя и все за Свободную Республику. Это девиз острова. Выучите его наизусть, или его вырежут вам на теле тупым лезвием. А теперь смотрите, чтоб вас не стошнило, а то нажретесь своей же блевотины или захлебнетесь ею — мы идем на аварийную посадку.
Я втянула побольше воздуха и закрыла глаза, когда шатл на бешеной скорости пошел на снижение. Внутри возникло чувство, что мне раздирает легкие и плавятся мозги. Десять секунд настоящей физической пытки, и, когда шатл твердо стал на землю, я поняла, что нас станет на одного меньше — наркоман дергался в конвульсиях, закатывая глаза. Я думала, что его будут реанимировать, но черта с два — конвоиры прошли мимо парня, не обращая никакого внимания на его застывающий взгляд и омерзительные рвотные массы, вытекающие из носа. Он затих как раз перед тем, как я прошла мимо него. Еще жив… Они могли бы его спасти, но никто не станет, наглядно показывая нам, более сильным, чего стоит наша жизнь здесь, и какую ценность мы представляем для правительства. Мне не было его жаль. Ему повезло. Могло быть намного хуже и намного страшнее.