Кэтрин поежилась, когда вспомнила слова Астарота. Кто-то явно встречался с Бальтазаром. В тот момент она вспомнила встречу с парнем в лесу. Он показался ей не от мира сего: слишком живой. Вероятно, ее сознание отказывается верить в существование обычных людей и всех она называет дьяволами или демонами. Но тот парень стал для нее глотком воздуха и, возможно, это игры разума Бальтазара. Только он мог внедриться к ней в доверие через понимающего юношу, целью которого было помочь ей в трудный момент. Если это правда, то Кэтрин должна отдать должное дьяволу — она даже ничего не заподозрила. Блестящая игра, достойная похвалы.
Прощальная речь Астарота все ещё вызывает дрожь. Он смог просчитать ее планы, желания. Подстроил каждый ее шаг, читая ее, как открытую книгу. Помог собрать крупицы информации. Для чего? Возможно для того, чтобы она увидела истинную цель дьяволов — это может быть нечто ужасное, вот почему Бальтазар и Астарот так противятся этому. Но, если остальные движутся по приказу внутренней ненависти к ангелам и желанием отомстить спустя тысячелетия, почему это не распространяется на остальных трех дьяволов?
— Твои картины полностью отражают твой характер.
Кэтрин даже не вздрагивает, когда мягкий баритон раздается над правым ухом. Мысли развеиваются в один миг, пока Самаэль садится рядом с ней и внимательно смотрит на ее творение. Она и сама начинает рассматривать то, что у нее получилось. Сероватые мазки карандаша растушеваны ее пальцами, которые уже приобрели серый оттенок. Это был склон горы, изображённый от первого лица. Четкие, точно выведенные линии казались идеальными, но, по мнению Кэтрин, не достигали нужного уровня. Напротив, прямо по центру, бушевало море, брызги которого разлетались повсюду. Кэтрин вспомнила это место...
— Ещё до того, как ты мне рассказал всю правду, мне приснился сон... – Кэтрин вздохнула и осторожно провела пальцами по рисунку, — Там был ты и… У тебя были крылья.
— Твое подсознание узнало меня, – кивнул Самаэль, — Тот образ был до моего падения.
— Почему я человек, Самаэль?
Падший медленно поворачивает голову и в его глазах мелькает неизвестная прежде нежность. Он точно ласкает взглядом ее лицо, уделяя длительное внимание ярко накрашенным губам. Настолько пристальное, что Кэтрин не сдерживается и проводит по ним языком. Что-то вспыхивает в Самаэле, но быстро исчезает. Кэтрин отводит взгляд и фыркает про себя. Это был слишком интимный жест; его точно не должно быть в их общении.
Самаэль вдруг поднимается и протягивает Кэтрин руку. Непонимающий взгляд метнулся к лицу падшего, прежде чем девушка вложила свою ладошку. Мягкое, но настойчивое движение и вот она уже стоит на ногах, наконец доставая хотя бы до подбородка Самаэля. Ее будто бесконечные каблуки пригодились сейчас, но эта мысль резко сменилась, когда они переместились в другое место.
Кэтрин делает глубокий вдох (который даётся весьма сложно) и несколько шагов назад, пока каблук не впивается в мягкую почву. Крик застыл в горле, а паника подступила в виде комка. Падения не произошло — падший среагировал молниеносно — но страх никуда не ушел. Кэтрин и не подозревала, что боится высоты, однако сейчас, стоя в объятиях падшего, помимо страха она чувствует захватывающее чувство возбуждения.
Ее взгляд был устремлён туда, где солнце совсем недавно встало. Туда, где белые облака обволакивают высокую гору своими мягкими и пушистыми объятиями. Они будто парили над землёй, которую даже не видно. Белое пространство заполонило зрение, не показывая ничего кроме облаков, синего небосвода и яркого солнца. Кажется, подними руку, и ты дотронешься до яркого светила. Такое невероятное и невозможное. Запретное и пленительное.
— Если снимешь каблуки, ходить станет намного легче, – прошептал Самаэль.
Кэтрин переводит восхищённый взгляд на него и только понимает, что сильные руки все ещё держат ее за талию. Сейчас это было неважным. Даже чувство неловкости не затмило всех ощущений. Кэтрин точно парит над небесами. Мягко вырывается из объятий и снимает свою обувь. Горло свело судорогой — слова не выходят. Ошеломленная раскрытым видом, девушка мягко шагает ближе к пропасти.
— Рорайма, – шепчет она.
Самаэль материализуется прямо перед ней, перехватывая предплечье и твердо смотря ей в глаза.
— Я помню твою любовь к полетам, будь добра, не подходи слишком близко к обрыву.