— Ты не ответил на мой вопрос.
— На какой из?
— Какого черта правители ада заинтересовались мной? – змеиное шипение вызывает улыбку у падшего. Раздражение наполняет все естество, угрожая вырваться наружу и затопить все вокруг своим ядом. Даже Изабелла сейчас не пошла бы ни в какое сравнение с Кэтрин.
— Ты дочь одного из нас...
— Черта с два! – восклицает Кэтрин и отбрасывает альбом, — Прекрати меня обманывать, Самаэль! Вы не могли внезапно воспылать любовью к своей племяннице и бросить все легионы для моей защиты. Здесь кроется что-то другое. И ты скрываешь это от меня, хотя я имею право знать! Это, черт бы тебя побрал, касается только меня. Ты, со своими братьями, собираешься использовать меня в грязных играх. Каков план? Открыть врата ада? М? А что потом? Пойдете войной на ангелов, чтобы вернуть свои крылья?
Самаэль молчал. Его взор все ещё был устремлён наверх, а лицо не выражало никаких эмоций. Было безграничное спокойствие и эйфория. Это подействовало отрезвляюще на Кэтрин. Ее выпад показался слишком эмоциональным, но она устала. Постоянные тайны и интриги, опасности и угрозы. Если для дьяволов это нормальное явление, то она человек, со своими слабостями. Они веками играли в свои грязные игры; так чего Самаэль ожидал от нее сейчас? Неужели понимания и сострадания. Это полнейший абсурд. Она не станет играть по его правилам.
— Ничего не скажешь? – отчаянный шепот вырывается из груди. В глазах предательски защипало, но слезы не собирались срываться с трепещущих ресниц. Она так много плачет в последнее время…
— Ты и сама прекрасно справляешься, – вмиг обрывает браваду, — Я никогда тебя не обманывал.
— Но ты утаиваешь от меня правду...
— Это разные вещи, Катерина, – холодно констатирует Самаэль, — Я никогда не просил доверять себе.
— Я хочу доверять тебе.
— Не стоит.
— Почему?
— Я высший дьявол, Катерина.
— Ты падший ангел.
— Это то, что ты видишь, глядя на меня? – резко спрашивает Самаэль, не скрывая огонь в глазах.
— Глядя на тебя я вижу потерянного ангела, несущего огромную ответственность за свои ошибки. И ты не тот, кого мне стоит опасаться, но точно стоит задуматься о доверии к тебе.
Глаза Кэтрин яростно блестят, а губы сжаты в тонкую линию. Со стороны она похожа на воинственную богиню Кали, которая своим пламенем готова сжечь все перед собой. И, видимо, это вызывает презрительную усмешку на губах Самаэля. Такую, какую Кэтрин раньше не видела.
В следующее мгновение, как по волшебству, тело Кэтрин оказывается полностью распластавшимся на холодной земле. Карандаш полетел куда-то в бок, а руки оказались заведены над головой. Дыхание полностью выбилось из груди, когда сверху на нее приземлилось мужское тело. Самаэль склонился над Кэтрин, удобно устроившись между ее ног, заставив мышцы живота напрячься от тесного контакта. Горячая волна возбуждения ударил именно туда, где были соединены их тела. Кэтрин едва сдержала стон, что образовался в груди.
— Не романтизируй мое звание, Катерина, – прошептал он ей, после чего немного отстранился и уставился своими невероятными глазами на ее губы, — Я не тот, кем ты хочешь меня видеть. С лёгкостью могу сейчас воспользоваться твоим положением, обесчестить, и никто меня не остановит.
Кэтрин не шевелилась и, как завороженная, смотрела на падшего. Он был так близок, наверное, впервые со времени их знакомства. Его глаза отражали бушующий внутри огонь, а губы были так соблазнительно рядом. Стоит сделать одно крошечное, почти незаметное движение и они соприкоснуться.
Но Самаэль все решил за нее. Резким движением он отстранился, оставляя ее лежать на земле в попытках собрать мысли воедино. Кэтрин все ещё видела эту дьявольскую красоту, мелькающую перед глазами и вспомнила его ангельское лицо. То, которое было до его падения. Те мягкие, прозрачные черты лица и понимающие светлые глаза.
— Каково это... – Кэтрин медленно села и притянула к себе альбом, стараясь на зацикливаться на бешено колотящемся сердце, — Наверху.
Прозрачная улыбка скользнула по пухлым губам падшего. Настолько теплая и необычная, что казалась совершенно чужой.
— Бескрайний океан спокойствия, – с благоговением в бархатном голосе произносит Самаэль, смотря прямо вперёд, где сливаются земля и небо между собой, — Царство благодати. Обитель воображения. – грустный смешок падшего, и он продолжает, — Порой я жалею о своем бунте. Именно в райском саду чувствуется жизнь. Там, где растут самые яркие цветы с самым ярким запахом. Человечество не придумало таких слов, чтобы описать всю красоту Эдема. Каждый эпитет меркнет на фоне бесконечности рая. Каждое прилагательное, как оскорбление в сторону того трепета. Только то место я мог назвать домом. Сейчас же, после падения, я лишился его.