Отчаянный всхлип вырывается из груди. Кэтрин хватает подушку, лежащую на своей постели, и бросает ее в стену. За ней следует одеяло и простыни. Пальцы крепко вцепляются в постельное белье и начинают метать его по всей комнате, а рыдания сотрясают воздух. Кэтрин плачет, срываясь на каждый ни в чем не повинный предмет в комнате. Ее руки устремляются к волосами, зарываясь и сжимая корни, причиняя боль. Такую необходимую и блаженную.
Ей больно. Ей обидно. Ей плохо.
Настоящая истерика вынуждает затрястись и судорожно глотать воздух. Из-за нее все могут умереть. Она будет повинна в смерти тысячей, а может и миллионов людей. Месть не стоит этого. Не такой ценой.
Дикий взгляд пробегает по комнате, пока не замечает маникюрные ножницы Натали. Их свет на секунду ослепляет, но тело срабатывает мгновенно. Секунда, и холодный металл оказывается в руках. Они трясутся. Воздух встал поперек горла, но слезы продолжают течь. Кажется, вот он выход, одно движение и никаких проблем. Но она не может.
Ножницы выскальзывают из заледеневших пальцев, с характерным звуком ударяясь о пол. Кэтрин следует за ними и падает на колени, стараясь успокоиться.
— Слабая, – шепчет она беспомощно, как мантру.
Ногти впиваются в нежную кожу ладони, прорывают ее. Кровь стекает вниз, прямо на пол, окрашивая его темным цветом. И Кэтрин смотрит на образовавшуюся лужицу, смотрит и желает больше. Она чувствует себя такой беспомощной, слабой и немощной. Отчаянный коктейль эмоций, что душат ее. Сейчас Кэтрин понимает: ее старая жизнь, хоть и была лишённой красок, но была спокойной. Происходящее сейчас было слишком далеко от спокойствия. Это настоящая война, выживание. Борьба, в которой ей не одержать победу в одиночку.
В поле зрения попадают чьи-то ботинки, а потом теплые руки обхватывают ее подбородок. Напряжённость сменяется любопытством.
Эйдан садится напротив нее на колени, бережно поднимая ее голову. В его глазах вопрос. В ее — безысходность.
«Слабая» – вновь повторяет Кэтрин, закусывая губу, уже не понимая сказала ли она это сама, или это эхо в ее голове. Эйдан молчит. Его ладони мягко окольцовывают ее запястья, поворачивая их и осматривая порезы. Кто бы мог подумать, что кто-то, такой как Эйдан, будет так нежно и ласково осматривать ее раны. Будет вести себя настолько трепетно, словно прикасается к святыне.
— Ты не виновата, – утешительно шепчет Эйдан, поглаживая ее щеку освободившейся ладонью. Губы девушки кривятся в усмешке.
— Не будь смешон, – фыркает она, — Азазель убил доктора из-за меня, и не прекратит делать это с другими людьми, если я не остановлюсь.
— Мы что-нибудь придумаем, – заверяет Эйдан, улыбаясь.
Кэтрин прищурилась. В словах парня есть смысл, но они не знают истинной цели дьяволов. А полу-демоны не знают даже кто она такая. Лишь парочку частиц из пазла, которые им позволено знать. Которые она разрешает им знать.
Однако сейчас ее мозг не в состоянии о чем-либо думать. Испытав такой стресс, впервые за всю ее жизнь, ей нужен отдых, собраться силами и ненадолго отключиться от происходящего. Это стало настоящей потребностью — глоток свежего воздуха в перерывах между схватками с дьяволами. Вскоре это может даже стать ее рутиной: утром она сражается с падшими, а вечером пьет кофе с друзьями. Все будут довольны. У каждого будет личное пространство.
Горький смешок срывается, и Кэтрин ловит любопытный взгляд Эйдана. Он все так же близко; продолжает гладить ее по щеке, принося спокойствие. Его прикосновения странным образом действуют на нее. Кожа в том месте начинает мягко покалывать, а сердце трепетно биться, что не свойственно для нее. Вечный контроль эмоций — вот чем она раньше гордилась, но сейчас все катится к чертям. Не только из-за падших, но и из-за проснувшихся чувств. А они определенно есть; может страсть, капля привязанности и щепотка интереса. Можно ли это считать за те чувства, о которых пишут в романах? Тогда где те самые бабочки в животе? Или странное шевеление в груди принимают за них? Неужели у нее получится построить личную жизнь, не переплетая ее со сверхъестественным?