Мое уставшее от наслаждения тело лежало на земле, полностью голое. Асмодей и Азазель исчезли, как только все закончилось. Остались лишь мы с Самаэлем, мертвой девушкой и бесчисленным количеством кукол. Дьявол склонился надо мной, рассматривая, будто пытаясь влезть в черепную коробку. Его длинный палец прошёлся по моей щеке, вызывая мурашки.
— Ты такая жалкая, – протянул он, повергнув меня в шок, — Разбитая, ползающая в ногах, считающая искренним удовольствием лишь один взгляд своего хозяина, то есть меня. Ты похожа на этих кукол, знаешь? – Самаэль обвел пространство рукой, вызывая страх в груди, лишь одним видом этих кукол, — Лежишь на земле, использованная моими братьями, счастливая, не понимающая что происходит. Кто теперь злодей, а кто герой, Оливия? «Ты знаешь то, что ты на самом деле. Надень парик с мильонами кудрей, стань на ходули, но в душе своей Ты будешь все таким, каков ты в самом деле»[1] – прочитал он знаменитые слова, продолжая гладить меня, — И ты будешь ненавидеть себя за то, что позволила нам растоптать свою душу, извратить тело и сломить психику. Живи с последствиями своего любопытства, Оливия, и никогда не забывай, что зло может и пугает каждого из людей, но в то же время завораживает.
Последнее прикосновение и будто все исчезло. Всякая дымка растворилась, влюбленность испарилась. Остался лишь безграничный холод, животный страх и настоящая ненависть. Самаэль ушел, оставив меня с собой. Уничтожив не только душу, тело и психику, но и саму меня...
Кэтрин стояла, замерев. Она ничего не могла сказать, даже пошевелиться было бы геройством. В груди была пустота. Никаких эмоций. Даже элементарного сострадания. Ничего.
Оливия все так же стояла и смотрела вверх. Она побледнела, но это было единственной ее реакцией. В отличие от Кэтрин. Тошнота появилась внезапно, и девушка не смогла с ней справиться. Ее желудок скрутило, а перед глазами все поплыло. Она склонилась над землёй и выплюнула все, что смогла сегодня употребить в пищу. Ее трясло; кончики пальцев похолодели; голова заболела с невероятной силой.
Кэтрин смогла пережить нападение демона, угрозы дьяволов, смерть чужого на своих руках, но то, что рассказала Оливия, было выше ее сил. Слезы покатились по щекам, а тело задрожало. То, что сделали дьяволы, было более чем омерзительным. Они не просто ужасны... Нет такого слова, которое описало бы их поступок, их поведение. И что самое главное, Кэтрин видела сходство. Самаэль вел себя так же с ней, полностью гипнотизируя своим внутренним миром. Она боялась Бальтазара, Астарота, даже Азраэля, но сейчас понимает, что ей нужно бояться именно ее, так называемых охранников. Ей вновь стало плохо.
— Как ты... – голос был хриплым, приглушённым, словно не принадлежал ей. Но сейчас ей не стыдно за свою слабость.
— Справилась? – мягко улыбнулась Оливия, — Никак. По ночам я все еще просыпаюсь от кошмаров, в каждом прохожем вижу насмешки Асмодея и Азазеля, в руках ощущаю чужое сердце. Три года слишком маленький срок, чтобы справиться с чем-то подобным. Я просто не показываю этого, ибо не хочу, чтобы люди пытались меня "починить".
— Мне очень...
— Не стоит, – обрывает Оливия, — Я рассказала тебе не для того, чтобы ты меня жалела. В свое время я сгубила три души: две души невинных девушек, и свою — связавшись с Самаэлем. Прошу тебя, Кэтрин, не допускай моих ошибок, иначе будет слишком поздно. У тебя останется лишь презрение к каждой частице себя, ничего больше. Дьяволы опасны, особенно Асмодей, ибо у его безумства нет границ. Он заставит тебя потерять тебя саму; не купись на обманчивую красоту. Люди не всегда такие в душе, какими мы видим их снаружи. Что же говорить о дьяволах?
— Я обещаю, – горячо зашептала Кэтрин, — Нет. Я тебе клянусь, они все поплатятся за это. Если потребуется, я буду резать, калечить и даже убивать на своем пути, чтобы они прочувствовали твои эмоции на себе. Чтобы они возненавидели себя так же.
— Рассерженные люди никогда не руководствуются здравым смыслом, – покачала головой Оливия, после чего широко улыбнулась, — Нам пора возвращаться, кажется, скоро парни выйдут, чтобы проверить не сбежали ли мы из этого дурдома. Кстати, – Оливия обвила предплечье Кэтрин рукой и заговорщически прошептала, — Что у вас с Эйданом?
— Если бы я только знала, – тише произнесла Кэтрин, не зная как правильно отвечать на вопрос, — Мы вроде целовались парочку раз, но официально не объявили себя парой. Сейчас все и без того запутано, я не хочу обременять его или себя какими-то ярлыками.