— Убери свои руки от меня, – прорычала девушка, совершенно не контролируя себя.
Контроль просто выскальзывал из пальцев. Как бы она не пыталась взять себя в руки, попытаться успокоиться, ничего не получалось. Она была бесконечно зла на себя, за наивность; на Самаэля, за его возможности; на Бальтазара, за внезапное появление; и на Азраэля, за новую загадку. Ее жизнь полна неожиданностей, путаниц и вопросов, что ее бесконечно раздражало. Даже тренировка с Эйданом не дала своих плодов. Все было бесполезно. Гнев и неконтролируемая ярость передалась ей по генетике прямо от Велиала, нет в этом даже крохотного сомнения.
Самаэль отпустил ее, на удивление, и позволил ей развернуться к себе лицом, не боясь возможного нападения. Ему это было неважно. Он уверен в своей силе, в своей уникальности и непобедимости. И это приводило в бешенство. Сотни оскорблений крутились на языке, тысячи обвинений и миллионы недосказанных слов. Победить порыв наброситься на Самаэля было сложно, но вот остановить поток льющихся слов — невозможно.
— Какая же ты сволочь! – прошипела она, тыкая в его грудь пальцем, — Тебе самому от себя не мерзко? – удар в грудь, — Ответь мне! – ещё один, — Как ты себя выносишь? – и ещё один, прежде чем рука вновь была пленена, — Не противно смотреть в зеркало?
— Я так понимаю, ты начала тесно общаться с дорогой Оливией, – безэмоционально констатирует Самаэль, отталкивая женское запястье. Но Кэтрин успела уловить мимолётную обиду в его глазах, которая, вероятно, ей все же показалась, — Спешу тебя огорчить, но я никогда не притворялся хорошим парнем, Катерина. Почему ты вдруг решила, что твои слова пробудят во мне совесть?
— Невозможно пробудить то, чего нет! – язвительно огрызнулась Кэтрин, отскакивая от него, чувствуя, как начинает задыхаться от его наглости, — Тебе так нравится издеваться над другими? Так нравятся чужие мучения? Нравится разрушать чужие души, осквернять тела и уничтожать психики? Скажи мне вот что, Самаэль, какие планы на меня? Тоже бросишь в похотливые руки своим братьям и будешь наслаждаться шоу?
— Очень забавно слышать обвинения от тебя, – равнодушно прокомментировал Самаэль, — Ты сама романтизировала меня, а сейчас обвиняешь в своих же разрушенных мечтах? Стоишь передо мной, вся такая воинственная, отстаиваешь честь своей так называемой подруги, считаешь, что твое мнение мне важно. Ты и вправду думаешь, что какой-то человек может стоить моего внимания, даже если этот человек — ты?
— Я хотя бы прислушалась к словам этого человека, – Кэтрин едва подавила желание отвесить себе подзатыльник за обиду в голосе.
— Ты даже к словам своих друзей не прислушиваешься, милая, – рассмеялся Азазель, внезапно появившийся позади нее. Кэтрин отскочила.
— Убирайся, Азазель, – бесстрашно прорычала она, хотя не чувствовала той отваги, что слышалась в ее голосе, — Ты ничем не лучше. Такое же мерзкое, отвратительное, прогнившее насквозь подобие дьявола, уверенного, что весь мир принадлежит ему. Как бы не так, милый, – Кэтрин насмешливо выгнула брови, копируя манеру общения Азазеля, — Если ящерица возомнила себя орлом, ещё не значит, что у нее выросли крылья.
Кэтрин почувствовала изменение в воздухе и адреналин, бьющийся в каждой жилке в ее теле. Она в буквальном смысле поливает себя бензином, зная, что дьяволы управляют огнем. Буквально завязывает на шее петлю, забыв, что ее шея слишком хрупкая и ее легко переломать. От своего бессилия перед бессмертными ей захотелось волком выть, вырывать себе волосы на голове и вгрызаться зубами в землю. Такая слабая.
— Тебе не страшно? – вдруг интересуется Азазель, плавно подступая ближе, хватая светлую прядь ее волос и наматывая на свой палец, — Ты знаешь, что случилось с твоей новоявленной подругой; что мы с ней сделали. Но все равно стоишь здесь и бросаешь нам вызов, – Кэтрин затаила дыхание, слыша неприкрытую угрозу в мягком голосе дьявола и чувствуя его древесный запах, — Стоит лишь немного нажать на тебя, и мы сможем сотворить с тобой такое, о чем даже наша куколка не смогла бы предположить. То, что произошло с ней, будет казаться тебе безобидным розыгрышем. Детской шалостью, – в янтарных глазах загорелось что-то такое, что пленило взор, лишило собственной воли, — И, поверь мне, ты будешь наслаждаться каждым моментом, пока мы не разрешим тебе все понять. Я лично вознесу тебя к небесам, а затем заставлю разбиться о землю.