Он исчез, оставив за собой лишь шлейф своего аромата.
Кэтрин оцепенела. Молилась всем богам, чтобы услышанное было издёвкой слуха. Полу-демоны вступились за нее раз, но решили бросить на произвол судьбы во второй. И почему она не удивлена? В них течет кровь демонов, предательство течет в них с самого рождения, эгоизм является неотъемлемой их частью. Их нельзя обвинить хоть в чем-нибудь. Это точно не их война; они не обязаны защищать ее, когда единственным правильным вариантом является сдать ее и продолжить жить спокойно. Нет Кэтрин — нет открытия вратам; нет открытых врат — нет войны. Все просто и легко. Они поступили так, как поступила бы она, если у нее был бы шанс спасти человечество. Пожертвовать одним человеком, для спасения всего человечества. И в этом есть смысл.
Самаэль стоял поотдаль, никак не предпринимая попытки приблизиться или же сказать что-либо. Он давал ей шанс собраться, не давил своим присутствием, лишь наблюдал. И, вероятно, она не особо была ему благодарна за этот шанс. Она чувствовала себя разорванной в клочья, погруженная в бездну своего же отчаяния, похороненная в своей добродетели. У нее была единственная истина: она одна. Во всем мире одна. Никого нет рядом, кто смог бы помочь ей.
В груди что-то заскребло, будто желая высвободиться. Наверное, так ощущается первая стадия паники.
Совсем одна.
Рука движется к горлу, желая оттянуть воротник подальше, который, по ощущениям, препятствовал воздуху попадать в лёгкие.
Такая слабая.
Глаза внезапно теряют умение фокусировать взгляд; мечутся по комнате, не видя никаких ориентиров, лишь черные точки.
Никому не нужная.
Тело становится невероятно тяжёлым, ноги не выдерживают нагрузки. Колени сгибаются, готовые вновь столкнуться с твердой поверхностью.
Лучше бы ты умерла.
Соприкосновения не случилось. Никакой вспышки боли. Только внезапное тепло, что должно согревать снаружи, но вызвало лишь ещё одну стадию паники. Тело задрожало с удвоенной силой, зубы сталкивались друг с другом, издавая неприятный скрежет.
— Не позволяй им сломить себя, – твердо прошептал Самаэль ей на ухо, прижимая к себе, — Ты выше их всех, помни об этом.
И на наивное мгновение она поверила, что сможет со всем справиться. Что произошедшее не оставит на ней отпечатка. Наверное, ей просто хотелось верить; ей не хватало веры. Гейб был прав, без веры человек ничтожен. Ей нужно найти ради чего бороться, даже если это станет эгоистичное желание жить подольше.
Странно, но она обретает спокойствие. Тело расслабляется, отдает полномочия в руки дьявола, что так трепетно гладит ее по волосам. Не пропускает ни единую прядь, тяжело вздыхает, будто смирившись со своей участью. И до Кэтрин медленно доходит. Ее гнев медленно, но верно подвёл ее к точке невозврата. Довел до границы, переступать которую ей должно быть страшно.
Разочарование. Она впервые вспылила из-за разочарования в ком-то. И это не обычное чувство; оно шло прямо из сердца, из места, где кольнуло больше всего.
Страшная догадка пронзила грудь ядовитой стрелой. С каждой встречей она все больше чувствовала эту связь между ними, но старалась ее не замечать, подавлять свои эмоции. Однако сегодня она, сама того не ведая, отдалась во власть своих чувств, прожигающих сердце изнутри. И сейчас, смотря на такие красивые губы падшего, она понимает, что полностью потерялась. Даже не смотря на ужасные поступки Самаэля, она все ещё тянется к нему. Не может противостоять этому притяжению, наплевав на свою ярость и чувствуя горечь отчаяния. Кэтрин чувствует, как покалывают ее собственные губы, как разгорается пламя в груди. Это не возбуждение. Это что-то сокрушительнее, более крышесносящее. Нужда. Первобытная нужда; будто она давно не пила воды и вот ей в насмешку предлагают маленькую каплю.