— А ведь меня вылечат, да? – спросил он у нее однажды, — Как по-волшебству? С помощью волшебной палочки?
— Конечно, мой маленький, – убедительно отвечала Натали, — Добрые волшебники всегда помогают тем, кто в них верит.
Сердце сжалось в очередной раз. Натали смотрела в окно, следила за сменяющимся пейзажем, чувствуя тоску. Это ведь... Ее Тедди. Ее братик. Это было так чертовски несправедливо. Он не может умереть. Сама мысль об этом нелепа, сюрреалистична. Будто вырвана из контекста. Люди с лейкемией не живут долго, но Тедди даже не успел пожить. Он ведь такой крошка. У него должна, просто обязана быть возможность испытать весь спектр эмоций, который дарит жизнь. Сбегать с уроков в школе, списывать на контрольных, полюбить девочку из параллельного класса, возможно, ощутить горечь разочарования в ком-то. Жизнь ведь не состоит только из положительных эмоций, Натали это понимает, потому хочет, чтобы Тедди испытал и отрицательные. Ведь благодаря этому мы и живем; потому жизнь и представляет такую ценность. А он может потерять ее в таком юном возрасте.
Они приехали спустя почти два часа. Два утомительно долгих, полных неизвестности часа, на протяжении которых она успела извести себя, накрутить до невероятных мыслей. Но, как только она встретилась со смертельно бледным лицом матери, все исчезло. Все мысли, эмоции, переживания. Она почувствовала, как внутри все заледенело. Если прислушаться, можно услышать хруст льда, которым покрылось ее сердце.
— Мой мальчик... – Ангелина кидается на шею дочери, сжимая с такой силой, будто желает ее свернуть. Но Натали ничего не чувствует, — Он без сознания. Врачи сделали все, что смогли. Нам осталось молиться, Нат. – женщина отстранилась и с каким-то диким блеском в глазах заговорила, — Мы его не потеряем, так ведь? Ну конечно не потеряем. Это же Тедди. У него через два дня презентация в школе, он не может ее пропустить. Мы вместе с ним слепили из пластилина такую красивую картинку. Тедди был очень доволен. Ты же знаешь, как он любит рукоделие, особенно лепить и рисовать. Я уверена, учительница похвалила бы его работу. Он не может оставить все вот так.
Натали натянуто улыбнулась, осознавая, что у ее матери истерика. Ангелина не могла остановиться, что было всегда, когда она нервничала. Отец подошёл и обнял ее за плечи, бросая мимолётный подозрительный взгляд Натали за плечо, после чего кивнул и сел обратно на железные стульчики, утягивая свою жену.
— Мне нужно его увидеть, – повернулась Натали к своим сопровождающим.
— У нас есть замечательные знакомые доктора, – напряжённо произнес Кристофер, параллельно доставая телефон из кармана, — Я сделаю пару звонков.
Джейден пропустил ее вперёд, положив свою ладонь на ее поясницу. Его поддержка была такой теплой, что Натали едва не разрыдалась. Она так устала быть сильной для своих родителей и постоянно утирать их слезы, когда самой хочется рыдать вслух.
— Простите, – голос Джейдена был холодным, совсем лишенным той сладкой нотки, с которой он обычно говорит с Натали или своими друзьями, — К вам поступил пациент...
— Теодор Гилберт, – подсказала Натали, — Это мой брат. И я хочу его увидеть.
— Он в реанимации, – отрезал чопорный доктор, поправив свой халат с высокомерным видом, — Я не могу вас туда пустить, извините.
— Впустите, – жутко улыбнулся Джейден, неотрывно смотря на доктора, чьи глаза странно остекленели. Он безвольно кивнул и провел их в нужную палату, обеспечив Натали одиночество, — Я буду за дверью, – прошептал Джейден и оставил трепетный поцелуй на ее щеке.
Натали посмотрела на своего брата, впитывая его образ, как мираж, который может внезапно исчезнуть. Тедди стал более худым; его щеки впали, кожа натянулась сильнее, будто изжила всю себя. Болезнь убивает его. Медленно и коварно. Подобно пауку, который поймал жертву в свои сети.
Его глазки были закрыты, он выглядел умиротворенным. Сквозь бледную кожу проступали синие узоры вен, что так непривычно. Тедди имел загорелую кожу и россыпь веснушек по всему телу. Натали помнит, как он стеснялся этого, однако ей удалось убедить его в том, что его поцеловало солнышко и теперь он необычный ребенок. После этого он ещё пару дней ходил невероятно гордый собой, пока очередной приступ не сломил его.