— Сделка, Азазель, – нетерпеливо напомнила Натали, — Я тебя не трепаться позвала.
— Повтори свое желание. Хорошо подумай, прежде чем сделать это, – его глаза сместились на Кэтрин, которая дергалась и пыталась освободиться. В них загорелась насмешка, издёвка.
— Верни моего брата к жизни и исцели от болезни, – внятно и по слогам говорит Натали.
Азазель вновь обернулся к ней, внимательно вглядываясь в ее глаза, будто пытаясь прочесть что-то видимое лишь ему. Ленивым движением руки он отбросил Кэтрин и перехватил ладонь Натали. Из конца его указательного пальца показался черный коготь, который впился в нежную кожу и разорвал ее, как бумагу. Натали зашипела и попыталась отдернуть руку, но все было в пустую.
— Я Азазель, высший дьявол зависти, обещаю тебе, Натали Гилберт, смертной женщине, выполнить твое требование, – на его правой ладони появился какой-то текст, прочитать который она не успела, после чего их ладони скрестились и огонь прошёлся по всему ее телу, — В обмен я заберу твою душу тогда, когда посчитаю это нужным.
Электрические импульсы проходятся по всему телу, задевая каждый нерв, пробуждая инстинктивный ужас. Особенная концентрация находится в груди, прямо под сердцем, где душа начитает глухо стонать, дёргаться, в попытке скрыться. Все это безуспешно. Натали буквально чувствует, как клеймо выжигают на ее сущности. Лава движется по исходящим венам, охватывая все тело. Это схоже с потерей души, когда ты на мгновение чувствуешь обжигающую боль, а потом все подозрительно затихает. Однако сейчас из Натали не достали душу, нет, скорее заявили на нее свои права.
Азазель выпускает ее ладонь, слизывая капли крови со своей и улыбается. На заострённых клыках остаются кровавые остатки, будоража все естество. Это не может быть реальным. Натали допустила ошибку, продав душу не тому дьяволу. Сейчас она это понимает, однако пути обратно нет. Она прочищает горло.
— Мой брат, Азазель! – яростно напоминает Натали, вызвав лишь приступ смеха у дьявола.
— Слушаюсь и повинуюсь, моя госпожа.
Насмешливый тон не предвещает ничего хорошего. Натали готовится к самому худшему, когда дьявол поднимает правую руку и щелкает пальцами перед ее глазами.
— Вуаля! – девушка вздрагивает; ничем больше не выдает своего недоумения и едва вскрикивает, когда ухмыляющееся лицо дьявола исчезает из поля зрения.
Слабый стон боли привлекает внимание Натали; ее взгляд цепляется за Кэтрин, которая с трудом поднялась на ноги, выглядя при этом полностью разбитой. Что-то неприятно теплое и темное разлилось внутри нее.
Кэтрин так же плохо, как и ей.
Ужасная мысль. Но она принесла облегчение. Всегда хорошо, когда плохо не только тебе.
Оставив своих друзей на улице, Натали бросилась в больницу, где множество врачей уже скопились около палаты Тедди. Они выглядели весьма... Удивлёнными. На их лицах читалось восхищение вперемешку с неверием. Натали остановилась на секунду, после чего начала пробираться сквозь толпу, извиняясь, когда кого-либо сильно толкала.
Это странно, но смотря на улыбающееся личико Тедди, она не чувствует радости. Он сидел на кровати, выглядя совершенно здоровым, вернувшим свой естественный цвет кожи и россыпь обворожительных веснушек. Его глаза блестели от истинного счастья, когда отец обнимал его с каким-то отстраненным выражением лица. Ангелина стояла рядом с кроватью, никак не предпринимая попытки подойти к воскресшему сыну. Она выглядела... Настороженной, почти враждебной. И Натали понимала почему. Что-то с Тедди не так. То, как он смотрит на всех, с каким внимательным взглядом исследует присутствующих - что-то было не так. И Натали поняла это, когда мальчик внезапно заговорил.
— А где моя мама?
Глава 19.
«Я знаю, что тебе не понять, что такое термин семья и на что люди готовы друг для друга в ней, поэтому лучше помолчи.»
Слова повторялись в голове вновь и вновь в насмешку. Они то становились громче, оглушая своим значением; то все тише, задевая каждую фибру души. Обычное предложение. Двадцать три слова. Восемьдесят девять букв. Но бесконечно боли. Бесчисленное множество. Настолько много, что сбивало с ног.
Кэтрин стояла на улице, слушая проливной дождь и эхо в своей голове. Было невыносимо. Было мерзко. Было больно. Она чувствовала себя преданной, обманутой, разбитой. Кэтрин понимала, что Натали сказала это с горячая, не обдумав, но не могла избавиться от чувства предательства. Оно маленькой, но ядовитой змейкой кусало ее изнутри, беспощадно вонзая свои зубы во все, что видит на своем пути. От такого можно медленно сойти с ума; медленная, но постоянная боль, уносящая за грани возможностей. Такое вытерпит не каждый. Не каждый сможет смириться с раскалёнными от злости обвинениями.