Она протянула руку, не в силах остановить желание притронуться к коже, но Самаэль развернулся и схватил ее за запястья, выглядя уязвимым. И тогда Кэтрин поняла. Она была единственной, кому он показал свои шрамы. Единственной, кому доверил самое слабое место в себе. Это как поделиться чем-то личным, интимным, родным. То, что принадлежит только тебе. То, о чем не должен знать никто, ведь ты в буквальном смысле отдаешь в руки человеку нож, воспользоваться которым он может по своему: либо будет защищать тебя им, либо всадит его в это самое слабое место.
— Меня раздражает то, что я с трудом контролирую себя в твоём присутствии, – прорычал падший, пугая Кэтрин своим низким голосом. Она никогда не слышала такого голоса от него, направленного в ее сторону.
— Что?..
Не успела она договорить, как Самаэль притянул ее к себе, впечатывая в свое голое и твердое тело, и впился губами в ее призывно раскрытые уста.
Первое прикосновение, будто первая волна шока.
Второе движение, как отрицание происходящего, попытка достучаться до реальности и остановить разбушевавшуюся фантазию.
Третий удар сердца, словно осознание неизбежности ситуации.
Губы падшего настойчивы, почти вгрызаются в ее, вынуждая приглушённо застонать от своей силы. Привкус свинца запекается на устах, но сейчас это так неважно. Настолько бесцветно, на фоне вспыхнувших неоном красок жизни. И Кэтрин отвечает со всей страстностью, прижимаясь ближе, в глупом желании слиться с горячим телом воедино. Отзывается на каждое прикосновение, старается не уступать, но быстро сдается. Это слишком невероятно, захватывающе, вкусно. Поцелуй с привкусом опасности. Прикосновения на грани боли. Стоны, почти молящие о чем-то большем.
Мужские ладони ложатся на тонкую талию, мягко толкая в сторону кровати, не отрываясь ни на секунду. Будто он боялся, что она мираж, который исчезнет в любую секунду. И было в этом что-то близкое, ведь она чувствовала это тоже. Бесконечная нужда. Будто им обоим сносило крышу от происходящего.
Кэтрин отстраняется, устанавливает зрительный контакт и стаскивает с себя чужую футболку, оставаясь лишь в нижнем белье и притянув падшего к себе, соприкасаясь телами. Кожа к коже. Никаких помех. И даже скромный лифчик скоро исчезает, как по мановению пальца. Мгновенно испаряется, пробуждая нервную дрожь во всем теле.
Минутное смущение растворяется, как только фиалковые глаза вспыхивают от едва сдерживаемого желания. Настолько сильного, грозящего снести все на своем пути. Почти животного. Кэтрин на секунду пугается, когда огонь вспыхивает в глазах падшего, но быстро приходит в себя, улыбаясь самой широкой улыбкой. Она вновь тянется к нему, не выдерживает такого большого расстояния между ними. Впивается в его плечи ногтями, оставляет за собой длинные полосы, влечет за собой, вынуждая упасть на свое тело сверху и приземлиться на вытянутые руки, дабы не раздавить ее.
Настоящее безумие. Звериные инстинкты, пропитанные чем-то, что невозможно объяснить словами. Нечто запредельное. За гранью понимания. Почти нереальное.
Кэтрин даже боится подумать об этом слове. Об этом чувстве. Об этой эмоции. Страшится произносить ее в мыслях, не то что наяву. Потому просто молчит, вместо тысячи слов, готовых сформироваться в голове, а потом сорваться с губ. Чувствует, как падший перемещается с губ на ее шею, оставляет за собой горящий след и скользит дальше, все ниже и ниже, не сводя глаз с ее лица. И Кэтрин была уверена, что ему нравится наблюдать за сменяющимися эмоциями на ее лице. Упиваться ее наслаждением, смешивая с собственным безумием.
— Самаэль... – непроизвольно вырывается из груди имя, за которым следует томный стон.
А падший лишь ухмыляется, явно довольный собой, и оставляет влажный поцелуй на животе девушки, рядом с пупком. Прикусывает кожу, зализывает и отправляется ниже. Настолько, что Кэтрин сжала бедра и испуганно распахнула глаза, стараясь отстраниться.
— Тише, – в мгновение ока, Самаэль оказывается над ней, успокаивающе целуя щеки и нос, — Тебе понравится, доверься мне.
Кэтрин кивает, заворожённая этим глубоким голосом; ее бедра разжимаются, а тело постепенно расслабляется.
Губы Самаэля вновь начинают свое путешествие, обращаясь с ней с благоговением, будто прикасаясь к святыне. Но даже это не смогло изменить этих не ведающих стыда поцелуев. Когда они обрисовывают каждое ребро, неумолимо двигаясь к самому сокровенному для нее. Всхлипы не прекращались. Она не могла остановить их или себя. Все происходило против ее воли.