— И ты тот, кто знает куда давить? – выдвинула подбородок вперёд Кэтрин, так же придвигаясь ближе, соприкасаясь грудью с дьяволом, чувствуя, как гладит хищника против шерстки и видит, как он начинает точить ногти и скалить зубы, перед нападением. Бальтазар смотрит на нее свысока, сдерживая гримасу отвращения на лице. Ему неприятны ее прикосновения. Ну конечно. Простые людишки не смеют прикасаться его величества.
— Нет идеальных людей, – отвечает дьявол, — Если постараться, можно найти брошь в вашей брони гордыни.
— Удиви меня, – бросает вызов Кэтрин, уверенная в своих силах, позабыв, что стоит напротив высшего существа. Маленькая девочка, взирающая в открытую пасть дикого, неуправляемого животного.
— Будучи уверенная в своей неповторимости, ты не допускаешь мысль, что тебя может кто-то обвести вокруг пальца, – кривая ухмылка расползается по его лицу, — Что кто-то может не поддаться вашему соблазну. Потому и не замечаешь, или хочешь игнорировать то, что происходит перед твоими глазами. Вот ведь парадокс. В твоей же игре, тебя смогли переиграть.
— Не смей, Бальтазар, – предупреждающие нотки в голосе Самаэля настораживают, даже пугают Кэтрин. Но она слишком заворожена словами Бальтазара, который даже не отводит от нее глаз — они поменяли свой цвет, стали почти белыми, похожими на змеиные.
— Шоу начинается, – заговорщически произнес Астарот и хлопнул в ладоши в предвкушении. На него никто не обратил внимания. Все были сосредоточены на Бальтазаре; на том, как дьявольский лик пожирает каждый намек на человечность.
— Ты знаешь, что мы умеем завлекать, – его голос понизился, — Умеем внушать симпатию. Эта сила осталась ещё с времён, когда у нас были крылья. Стоит лишь пожелать, как человек, гонимый своими страстями, превратится в пешку, в жалкую зверушку. Такая уж участь этих мелочных созданий, не годных ни на что, кроме многословия...
— У них ещё души невероятные, – вставляет Астарот, выглядя при этом, будто ему воплотили самую заветную мечту, — Такие вкусные и неповторимые.
— Тебя никогда не мучил вопрос, как ты смогла найти так быстро войти в контакт с Самаэлем? – безжалостно продолжал Бальтазар, почти снисходительно смотря на Кэтрин, которая замерла, медленно осознавая, к чему клонит дьявол, — Откуда взяла эта привязанность? Почему ты постоянно ищешь его глаза в толпе? Зачем ты оправдываешь каждое его злодеяние в своей голове? Так много вопросов, и один ответ. Ты знаешь его, Катерина.
— Ты лжешь, – почти беззвучно прошептала Кэтрин, отходя дальше, минуя замершего, как статуя Самаэля.
— Ах, эта романтическая натура Самаэля, – включился Астарот, подскакивая на месте, — Его загадочная молчаливость и таинственные глаза. На это сложно не купиться, племяшка. Не волнуйся, ты не первая и уж точно не последняя.
— Каково это понимать, что тобой играли, как маленькой куклой?
Кэтрин испуганно делает шаг назад, будто ее кто-то ударил в грудь. Ощущения были именно такие. Сильный толчок. Прямо в сердце. Прямо в душу.
Он играл ею. Всегда. С самого начала. Она знала это. Предполагала, но всегда старалась отвлечься от этой мысли. Ее гордыня всегда опровергала факт, что ею могут воспользоваться в своих целях. И в этом ее ошибка. Не доверчивость. Кэтрин с детства была недоверчивой. А именно ее чрезмерная самоуверенность.
Самаэль виртуозно управлял ее сознанием, подстраивал его под свои требования и внушал только положительные чувства. Хотя, даже это он делал осторожно, ибо, видимо, боялся навредить своей игрушке, либо, чтобы она не догадалась об этой ситуации. Влияние на мозг могло быть чувствительным, а он сделал это не ощутимым.
Кэтрин смотрит на него; пытается по глазам понять правду.
Пользовался.
Нет. Не мог. Это ведь Самаэль, который спас ее от падения со скалы. Падший, который с интересом изучал ее эмоции с неподдельным интересом. Тот, кто всегда оберегал ее, даже когда не был рядом. Он не мог так просто использовать свои силы на ней. Это ведь неправда. Никто не может подделать те чувства, те эмоции, которые он проявлял при ней. Невозможно. Полностью нереально.
Самаэль ничего не говорит. Однако его глаза говорят о многом.